Рассказ “Нить”

Еще какой-то рассказ с курсов. Декабрьский

Раиса работала продавщицей в магазине, который, несмотря на новые времена, сохранил советское равнодушие к клиентам и перестроечный лоск. За прилавками стояли скучающие женщины неопределенного возраста. Они взвешивали овощи, мясо или макароны, выписывали чек и отправляли покупателя в кассу, символично расположившуюся посередине зала. Как ни странно, никого из местных жителей, завсегдатаев магазина, такое обхождение не удивляло. Наоборот – они чувствовали себя неловко в магазинах самообслуживания. Там их пугала ширина ассортимента и манящая близость товаров.
Раисе было почти сорок. Это была худая, измученная женщина, похожая на иссохший огурец, из которого сделали человекоподобную куклу. Все у нее было тонким: носик, губы, даже, казалось бы, глаза. Вообще она напоминала шип, окружающие боялись об нее порезаться. И резались, такой уж у нее был характер.
Ее дочери было тринадцать. Она так напоминала мать, будто ее сразу клонировали – и отец здесь не при чем. Почти так и было, отца своего она не знала, да и сама Раиса имела о нем довольно общее представление. Дочь запиралась в своей комнате и сидела там. Ее волосы были покрашены в рыжий цвет. Раису он бесил. Ее бесило все, связанное с дочкой. Теперь они почти не общались. Даже не здоровались друг с другом. Иногда дочка приходила к ней, жуя жвачку.
– Мам, дай на тряпки.
Раиса даже головы не подымала.
– Возьми в кошельке.
Иногда она отказывала, и тогда они ссорились. Однажды она дала ей пощечину и думала, ей станет лучше, но лучше не стало. Кроме раздражения появилось еще и чувство стыда. От этого стало только больнее.
Работу свою Раиса не любила. Клиентов презирала. Других продавщиц считала идиотками. Только одна – Галя – ей нравилась, с ней можно было посплетничать в перерыве, да и вообще она была веселуха с крупными покрытыми веснушками руками. Но на самом деле Раиса ее тоже презирала, завидовала ей и презирала.
На самом деле, Раиса не была лишена благородства. Однажды мальчик потерял в магазине чек, который выбили в кассе. Мама отправила его за батоном, и теперь у него не было ни денег, ни булки. Он стоял рядом с отделом, на котором были довольно схематично нарисованы сыр, яйцо и колбаса (колбаса, например, напоминала тоннель) и ревел. Раиса, ни секунды не сомневаясь, выдала ему нарезной батон и свердловскую булочку в придачу. Лицо ее при этом не изменилось. Такое же худое и острое, как дамская сигарета.
Но вообще на клиентов ей было плевать. Да и на всех людей. Когда шестнадцатилетнего парня, у которого умирала мать, поймали в магазине за кражу кошелька, и большая часть коллектива высказалась за то, чтобы его отпустить, настояла на передаче парня милиции. «Будет знать», – говорила она и так подворачивала губы, что они казались бритвами.
Однажды она прочитала в одном журнале про комнатные цветы и купила несколько, но они все умерли еще до весны. Она разозлилась и выбросила их в мусоропровод, как выбрасывают фотографии бывших любовников.
Зинаида Петровна была ее соседкой. Это была пожилая женщина, тоже одинокая, муж умер, дети переехали и даже с праздниками не поздравляли. У нее была маленькая пенсия и ревматизм. Ей было тяжело ходить за продуктами. Раиса часто видела ее согнутую спину во дворе. Зинаида Петровна передвигались маленькими шажками, словно воздух вокруг нее был плотнее.
Раиса стала приносить для нее продукты. Сначала просто булку или сахар или картофель. Потом уже забирала целые списки. Зинаида Петровна очень стеснялась и отказывалась сначала. Ей было неудобно доставлять столько неудобств Раечке. Раечка сжимала губы.
– Ах, перестаньте, Зинаида Петровна. Давайте деньги.
Деньги лежали на тумбочке.
Вскоре Раиса взяла на себя чуть больше обязанностей. Она выносила за Зинаидой Петровной мусор, вытирала в доме пыль и однажды даже помыла пол.
– Да что ты, доченька, я сама, – говорила Зинаида Петровна. Ей было очень неловко.
Иногда после ссор с дочерью Раиса заходила к Зинаиде Петровне в восемь или даже десять часов и начинала прибираться. От чая она отказывалась. Зинаида Петровна вздыхала и пыталась угостить ее печеньем. Раиса же остервенело смахивала пыль с полок.
На работе во время перекуров она жаловалась Гале на то, что на нее все залезли и поехали.
– У дочери три двойки в четверти! Я ей говорю – какого черта, а она: «не знаю, мама…» Ей тринадцать лет, а она красится, как проститутка, курит… Еще соседка эта… Надоела. Принеси то, принеси это… Вот где сидит!
– Прямо так и говорит?
– Ну. Никакой совести.
Вечером, когда она шла домой, ей становилось грустно. Она останавливалась перед своей квартирой. Оттуда слышалась музыка. Ключи замирали в ее руке. Она стояла так какое-то время. Потом убирала ключи в карман куртки и шла к соседке.
– Доченька, может, выпьешь чай? У меня и кофе есть! – всплескивала руками Зинаида Петровна.
– Нет, не надо, – говорила Раиса и принималась смахивать пыль с и без того чистых статуэток.

Автор

Антон Ратников

Журналист, писатель и немного человек.