Фиброгастродуоденоскопия

Мне назначили эту отвратительную процедуру, которую в народе принято называть «Глотать кишку».

На первый взгляд звучит мерзковато, а потом на ум почему-то приходят «сардельки в натуральной оболочке».

А началось все с того что я пришел на диспансеризацию. Проверка здоровья. Сорок лет, нужно, как говорят, и честь знать. Тем более, что предрасположенность к ранним смертям в семье существует. У отца случился неожиданный рак, который уничтожил его буквально за полгода. Бабушка погибло от кровоизлияния чего-то куда-то. Дедушка умер вообще в 58. Правда, это не связано со здоровьем – он сидел в тюрьме по какой-то хулиганке.

Отец потом рассказывал, что церемония была крайне дичайшей. Никаких справок никто не удосужился взять. Просто дали взятку директору кладбища. И он сказал, пожевав «Беломор», ну хорошо, еб вашу мать, хороните здесь.

И его закопали просто где-то в углу. Как хомячка или любимую собачку. Когда-то на эту могилу меня водила мать. Там ни черта не осталось. Какой-то малопонятный холмик, из которого рос неприятный с виду куст, не сильно похожий на дедушку. Мама не была стопроцентно уверена в том, что это действительно то самое место. То есть, возможно, мы просто постояли у куста – и разошлись.

Ну и ладно.

Я же хотел в каком-то смысле поставить рекорд. Перещеголять и деда, и отца. Всех. Жить если не вечно, то, по крайней мере, медленно и умереть, ощутив насколько мала в России пенсия.

Поэтому пошел на диспансеризацию. Мне вручили какие-то направления. Я сдал кровь, и это было почти по-детски мило. А вот кабинет флюрографии оказался на ремонте.

— Как же мне сделать флюрографию? – спросил я у проходившей мимо медсестры. Она очень медленно подняла глаза на табличку, где была сказано что-то про технические причины. Потом посмотрела на меня. И пожала плечами. А потом пошла дальше.

Мне шепнули в другом кабинете, что аппарат для флюрографии сломался пару месяцев назад. И починить его теперь практически невозможно, потому что он, падла, немецкий. А немцы, говноеды, теперь нам ничего не поставляют. Кроме рейнвайна. Этого товара у нас в избытке до сих пор.

Доктор внимательно меня осмотрел. Он тоже был слегка ленивый, как все в этой поликлинике, но походил на настоящего доктора. То есть если бы я подбирал кого-то на проходную роль «доктор», то вполне вероятно, что выбрал бы его. Окно было распахнуто. Там шелестела листьями береза. Было очень светло и пусто. Вообще никого в коридоре, и я попал к нему минут за двадцать до приема.

— Жалобы есть? – спросил он.

— У меня синдром Жильбера, — сказал я таким тоном, будто воевал где-то лет десять и немного устал от расспросов про бои.

— Разве это жалоба?

Я перешел в атаку.

— Билирубин не выводится из моего организма. Скапливается желчь.

— Да, такое бывает при Жильбере, — согласился со мной доктор. – Но тут ничего не поделаешь. Просто нужно соблюдать диету.

Диета. Это слово я слышу давно. Соблюдаю ли я ее? Конечно, нет. Вертел я эту диету, как говорится.

— А есть какой-то более легкий способ? Съесть таблетку, например какую-то.

Доктор вздохнул.

— Ну это же билирубин. Это же не член и виагра. Понимаете?

С трудом, но я понял эту аналогию. Но сдаваться не хотелось. Я рассказал про отца. Так и так. Рак.

— Что ж, — доктор опять вздохнул. Видимо, он понял, что просто так от меня не отделаться. – Я назначу вам направление на осмотр желудка.

— Прекрасно! – обрадовался я.

Доктор еще раз внимательно на меня посмотрел.

— И, пожалуй, успокоительное.

Несколько дней я ходил довольный. Рассказывал людям, что меня ждет проверка желудка. Но люди не разделяли этот энтузиазм.

— О, брат, — сказал Леша Голубков, друг с телом медведя и душой леопарда, — я был в такой передряге.

— Так…

— Мне тоже как-то хотели сделать этот… как его… ФГДР… Так я не дался.

— Как «не дался»?

— А так. Удрал из кабинета. Только пятки сверкали!

— Прям сверкали?

— Да, пришлось оставить там обувь…

Я навел справки. Действительно, оказалось, что это не такая уж и простая процедура.

— Ректально, конечно, это посложнее, — сказал другой мой знакомый.

Стало не по себе.

Тут же выяснилось, что существует дикое количество лайфхаков. Один человек, например, потребовал прямо в кабинете, чтобы ему проделали эти манипуляции «детской кишкой». Не в смысле, убили ребенка там… Нет, просто взяли такую штуку, которой осматривают детей.

— Понимаешь, брат, — объяснял он, — пищевод ребенка в силу разных причин имеет куда меньший диаметр, чем пищевод взрослого. Следовательно, и шланг нужен куда меньшего размера. А камера там такая же…

Почему-то сначала врачи отказывали ему. Но потом все же сжалились. По словам приятеля, процедура прошла максимально комфортно.

— Я лежал и улыбался, — закончил он.

Еще один лайфхак заключался в том, что это обследование в некоторых клиниках делали под общим наркозом. Мне поведала об этом женщина из отдела рекламы.

— Ты просто делаешь три вздоха, и все. А потом просыпаешься – и все готово. Только горло немного болит…

По ее словам, десятки человек каждый день засыпают под контролем врача для того чтобы не испытывать никаких неприятных ощущений.

Мне сначала эта идея показалась интересной, но потом это стало казаться чем-то вроде стрельбы по воробьям. Да и потом, неизвестно, что они сделают со мной, пока я сплю. Как и неизвестно, из-за чего у этой женщины болело горло…

И я решил идти так. Как есть. В конце концов, я сам на это подписался.

В день приема я посмотрел на талон. «Не забудьте взять с собой полотенце», — было написано там.

Надпись показалась немного угрожающей. Все равно что написать: «Возьмите с собой марли, бинты, тампоны и все, что может остановить кровь».

Врачом был кавказец с добрыми глазами. Медсестра оттеняла его своей блондинистостью. Со мной они разговаривали как с очень умной собакой, только по голове не гладили.

— Были у нас раньше? – спросил он.

— Нет, — сказал я и стыдливо потупил глаза, как женщина, впервые оказавшаяся в борделе.

— Главное, — сказал врач, — выполняйте все наши просьбы.

Я сглотнул. Ассоциация с борделем стала еще более плотной.

— И помните, чтобы не случилось, вы не задохнетесь.

Зачем он это сказал? Сразу же после этого я стал думать о том, что обязательно задохнусь именно сегодня, именно в этом кабинете, именно в такой ситуации.

— Не паникуйте, — сказала мне медсестра. Я сел на кушетку и она, ловко скрутила меня, уложив на подушку, прикрытую полотенцем. Похоже, что мои догадки про кровь были не такой уж неправдой.

— Обнимите, — сказала она. Я не понял и хотел уже обнять эту прекрасную женщину, но она добавила, — обнимите себя левой рукой.

Поэтому я лежал на левом боку, жалостливо обнимая себя, и готовился к тому, чтобы принять внутрь нечто длинной в три метра как минимум.

— Поехали! – сказал врач, и, на мой взгляд, это было крайне неуместным словом в этой ситуации. Тоже мне гастроэнтерологический Гагарин…

— Дышите, дышите, — говорила медсестра. Дышать, кстати, было не просто. Эта штука проникала вглубь меня. Хотелось блевать и умереть одновременно. Вспомнился друг, сбежавший с процедуры. Да, теперь я понимал его очень хорошо. Возможно, что бежать прямо со шлангом было не такой уж и плохой идеей…

Я все ждал, что начнется какая-то особая жесть. Но она все не начиналась. Врач рукой вытирал пот со лба, а медсестра приговаривала мне что-то вроде: «Да, мой хороший, да».

Наконец они закончили.

— Вам нужно вытереть слезы, — сказал врач и подвинул  стопку салфеток.

Это было правдой. Все это время слезы как будто бы сами лились из меня. Я взял стопку, стараясь не смотреть им в глаза.

— Результаты, — сказал врач, — будут через два дня. Но я уже вижу, что у вас хорошо. Есть только небольшой гастрит.

Я хотел было спросить, а можно ли выписать какие-то таблетки, но остановился. Передумал. И так, думаю, хорошо.

Автор

Антон Ратников

Журналист, писатель и немного человек.