Рассказ по пятницам “Старуха Извергиль”

1.

Как-то писал книгу для одного бизнесмена. Скучный был дядька. Дома у него все было уставлено иконами. Даже в туалете висела одна. Я когда пошел туда отлить, на всякий случай закрыл святому глаза. Не могу писать, когда кто-то смотрит…

У этого бизнесмена было какое-то производство, связанное с трубами и металлом. О нем он говорил очень размыто. В свободное о работе время он давал деньги на восстановление церквей. Об этом и была книга. Он восстановил штук тридцать церквушек. И вообще много жертвовал на всякие ремонтные работы и так далее. Священники Северо-Запада считали его своим братаном.

Не знаю, почему дядя выбрал именно меня. Видимо, кто-то посоветовал. Лет десять назад я написал книгу для какого-то детского издательства про Тихона Задонского – есть такой святой. В ней я в свободной манере описал подвиги этого мужчины. Со мной заключили договор на одну книгу. Но вообще серия планировалась на тридцать или сорок . Но следующее житие доверили другому автору. Видимо, с темой я не справился. Ну и ладно.

Вскоре книга про хорошие дела бизнесмена была написана. Основу ее составляли фотографии. Большинство сделал не я. Сдав текст в редактуру, я выдохнул. Но помню, что платил он не сразу, а понемногу, частями. Если бы я был иконой, он бы принес мне кэш гораздо охотнее.

И вот проходит пара лет, и этот бизнесмен звонит. Помните меня? Конечно! Не хотите ли написать еще одну книгу? О вас? Почему же… В мире достаточно хороших людей. Бесспорно! А о ком? О моей маме! Маме? Маме…

Идея показалась мне странноватой. Но я решил встретиться. Мне нужны были деньги. Это мое обыкновенное состояние.

В назначенное время приехал к нему в офис. Из него открывался неплохой вид на Смольный. Но вообще офис был скромный. Иконы – его основное украшение. Иконы и кипы бумаг.

Бизнесмен вел себя вежливо, как всегда. Кофе, чай, пряники… Он задал несколько обыкновенных вопросов, вроде того, как дела и все такое прочее. Я старался понять, куда он клонит и отвечал, что все, мол, в порядке. Потом он вдруг перевел тему на то, что годы идут и все мы не вечные.

– Так, – сказал я, приосанившись.

Тут он вывалил на меня информацию, что вот-де, у него есть мама. Весьма необычная женщина. Ей сильно за восемьдесят. Она многое прошла. Жила в блокадном Ленинграде. Ее едва не съели каннибалы. Потом была эвакуация. Семья пострадала из-за репрессий. Потом еще что-то с ней случилось.

– Как ты понимаешь, возраст берет свое. Ей не так долго осталось.

– Так, – повторил я, изменив положение в кресле.

– В общем, есть мысль, написать о ней книгу.

– Так, – сказал я в третий раз, пытаясь переварить услышанное.

– Да, это будет как бы биографический рассказ о человеке, которых в общем много… раньше было. Такая типичная жизни человека в нашей стране. Эпоха, отраженная в одном человеке.

Звучало это неплохо. Звучало это так: «Тебя ждут легкие деньги, Антоха».

– Хорошо, – сказал я. – Я возьмусь за это.

– Есть, правда, несколько нюансов.

– Так, – это я уже сказал с тревогой.

– Она живет га городом. В Вырице. Сама не ходит, на инвалидной коляске. Поэтому нужно будет у нее какое-то время пожить.

– Пожить?

– Да. Тебе ведь нужно будет у нее интервью брать.

– Ну да…

– В общем, на месяцок туда. Но не волнуйся, я все оплачу. В смысле, если придется отпуск за свой счет брать.

– Кхм…

– Если справишься быстрее, ну хорошо. Главное, все досконально записать, что она говорит. Она ведь очень интересные вещи рассказывает. Как однажды… Однажды… А в общем, не помню. Но она тебе сама все расскажем. Только успевай записывать.

Я сказал, что мне нужно подумать. Потому что уходить в такой долгий отпуск не хотелось. Но он назвал гонорар, и я понял: думать смысла нет. Он предлагал в пять раз больше, чем я обычно зарабатывал за месяц.

Мы ударили по рукам.

2.

В Вырицу я приехал на маршрутке. Дорога выглядела ровной, но водитель все равно умудрялся управлять машиной так, что несколько раз я подлетал  и ударялся головой о кузов. И я не только я один, все остальные тоже летали, как космонавты на испытаниях. При этом замечаний водителю никто не делал. Ехали, подпрыгивали, молчали.

Мне сказали примерно, где мне нужно выйти, и я примерно там и вышел. Дом, где жила эта старушка, напоминал сказочный теремок, но только увеличенный в несколько раз. В таком точно бы поместился и медведь, и даже, наверное, слон с жирафом, если бы пришли проситься на постой, то ничего бы с этим жильем не случилось.

Дверь мне открыл лакей. То есть это был реально чувак из «Аббатства даунтон». На нем даже были белые перчатки.

– Господа отдыхает, – сказал он и пригласил меня в одну из комнат внизу. «Ну хоть не сударыня», – подумал я.

Внутри стены вместо обоев были обиты шелковой тканью. В каждой комнате – свой цвет. Та, где сидел я, была темно-зеленой. На журнальном столике стоял кофейник и две чашки.

– Не хотите ли кофе?

– Только если кофейник золотой, – пошутил я.

– Конечно золотой, – ответил лакей.

Я сглотнул и ничего не ответил.

– Госпожа скоро спустится.

Я кивнул, сел на диван и стал читать журнал, лежавший тут же. Это был подарочный выпуск издания «Крестьянка». Но это была не обычная «Крестьянка», какую моя бабушка выписывала в последние годы советской власти. Нет, это была «Крестянька», скрещенная с журналами Vogue и Interview. Но при этом не забывавшая о том, что она Krestyanka.

Журнал мне понравился.

Госпожа появилась минут через сорок. Это была небольшая, сухенькая старушка, почему-то напомнившая мне смесь Старухи Шапокляк и Буратино. Она сидела на специальном кресле с электромотором, которым она ловко управляла. Двигалось это кресло очень проворно – куда быстрее, чем я своими двоими.

Она резко вкатилась в гостиную и встала напротив меня и уставилась так, будто я испортил воздух.

Я встал и, переминаясь с ноги на ногу, сказал: «Здрасьте».

Старуха смотрела на меня, не отрываясь, медленно двигала шеей и водила носом. Она была похожа на зверька, который готовится к атаке. Или убежать.

– Значит, – тут она сняла очки и положила их на столик, – ты тот писака?

– Я… Писака.

– Тебя мой сын нанял, да?

– Да, ваш сын. Он хороший…

– Я что, спрашивала тебя – какой у мен сын?

– Нет, не спрашивали.

– Когда и если я однажды спрошу  у тебя, какой у меня сын, можешь рассказать о том, какой он хороший. Но пока я не дала тебе разрешение это сказать, ты молчишь. Понял?

– Понял.

К этому моменту мое смущение достигло уровня «Красный как помидор». Я реально не понимал, как мне на это реагировать. Как на розыгрыш? Или это все серьезно?

Тут в гостиную вошла служанка с подносом. Увидев нас, она резко остановилась. Посуда на подносе звякнула. Это была тоже вполне себе типичная для «Аббатства Даунтон» служанка: у нее были белый фартук и чепчик на голове. А еще мне почему-то запомнилось, что один чулок у нее сполз по щиколотке вниз. А другой был натянут.

– Лиза, – сказала старушка, – дай-ка мне вон ту кочергу.

Руки у Лизы затряслись. Чашечки и блюдца заходили ходуном. Она поставила поднос на столик и протянула висевшую рядом с камином кочергу старушке.

– Вот тебе, дрянь! – вдруг закричала эта бестия и со всей дури стала лупить служанку по бедрам. Служанка не двигалась. Она закрыла глаза и попискивала. Удары действительно были мощными. Я бы не сказал «Сокрушительными». Но это были удары человека, который знает, как бить, чтобы сделать больно.

И откуда в этом тщедушном сухом теле столько силы?

Наконец старушка закончила экзекуцию, крикнула служанке, чтобы она катилась под тот камень, из под которого выползла, и повернулась ко мне.

– Так на чем мы остановились?

– Эммммм…

Я так и не смог ничего толкового сформулировать.

– Значит так, – сказала она, – у меня есть свободное время с 8 утра и до 12. Потом с 15 и до 17. Будешь сидеть – записывать все, что я тебе говорю… И если хотя бы одно слово будет исковеркано…

Потом она также стремительно укатилась. А поднос так и остался стоять на журнальном столике. Да, теперь их там было два.

Лакей вернулся и протянул мне бумагу.

– Что это?

– Договор о неразглашении.

– Да это и так понятно.

– И все же вам надо его подписать.

Я подписал.

– И телефон, – сказал лакей. – Его нужно сдать.

– Но он мне нужен… Это мой рабочий инструмент.

– Таковы правила. Отдадим его вам после того, как ваша работа будет закончена.

И он протянул мне черную коробку, которая отдаленно напоминала коробку из игры «Что? Где Когда?» Я еще немного подумал и положил туда телефон.

Деньги. Мне нужны деньги.

3.

Пошли обычные дни.

Я просыпался, завтракал, потом спускался вниз, слушал рассказы старушки, уходил на обед (обедал я вместе со слугами). Потом у меня был перерыв, который я проводил в саду или в своей комнате. Затем второй раунд историй – и свободное время. Которое я не знал, чем занять.

Без интернета сначала пришлось тяжеловато. Я даже и не думал, что такое возможно. У меня натурально началась ломка. Как будто речь шла не об интернете, а о героине. Впрочем, дня через три стало полегче. И появилась привычка прочитывать газеты от корки до корки. Даже страничку объявлений («Потомственная гадалка избавит вас от порчи и зуда» (зуда, почему зуда?)

К старушке я тоже привык. Сначала она меня пугала. Потом бесила. Но я всякий раз думал про деньги, которые меня ждут, и жажда наживы брала верх. Я все думал, когда же она проявит что-то вроде чувства юмора или хотя бы сарказма. Да и вообще хоть какое-то чувство. Но старушка была мощная. Она никаких чувств не проявляла вообще. Кроме, конечно, гнева. Вывести ее из себя было проще простого.

Сначала я пытался задавать ее вопросы, но на них старуха отвечать не собиралась. Она либо зло  игнорировала их, либо принималась орать, что я не даю ей нормально говорить и сыпала разными оскорблениями, некоторые из которых, к слову, были интересными с точки зрения филологии.

Поэтому вскоре мое участие в этом процессе свелось к тому, что я приходил в гостиную, включал кнопку на диктофоне и изо всех сил старался не заснуть, поддакивая и кивая головой. В целом получалось.

Слухи старуху тоже бесили. Ее бесил даже местный кот, огромный, как собака, и действительно красивый.

Единственный субъект, который составлял ей компанию, которая ее не бесила до дрожи, местный священник. Он приходил к ней пару раз в неделю, и они подолгу о чем-то беседовали. Старуха была с ним тиха и даже кротка. Беседовали они тоже в гостиной, я иногда проходил мимо и иногда до меня доносилось «монастырь», «монастырь»… То ли она собиралась пожертвовать туда какую-то сумму денег, то ли уйти в монастырь «на старости лет», то ли и то и другое.

Слуги, кстати, тоже оказались странными персонажами. Их тут было человек пять или шесть. Старуху они боялись до усрачки, но при этом оставались высокомерными долбоебами. Казалось, что разговариваешь не с лакеем в белых перчатках, а с владельцем всего княжества Сан-Марино как минимум. «Горничные» – как я их называл, но на самом деле, хрен знает, кто они были – оказались не лучше. Даже та коза, которую старуха отчитала в день моего приезда. Как-то я встретил ее в коридоре. Она всхлипывала, закрыв лицо руками.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Не твое дело! – неожиданно строго ответила она и ушла. Кстати, один чулок у нее всегда был чуть спущен.

В общем, отношения у меня сложились только с тем самым котом. Не романтические, но приятельские. Он приходил ко мне в комнату и ложился у кровати. Потом вопросительно смотрел у меня. Я вставал и гладил его за ухом. Кот, надув губы, смотрел на меня, облизывался и уходил. Я думал поставить ему миску с молоком, но не хотелось идти на кухню и спрашивать посуду.

4.

Одним утром я проснулся от шума во дворе.

Выглянул в окно. Там шли какие-то активные приготовления. Слуги были возбуждены. Кажется, такую фразу я как-то прочел у одного классика.

Во дворе соорудили что-то вроде небольших ворот. Они что, в футбол играть собрались, еще подумал я. Но буквально минут через пятнадцать стало ясно в чем дело. Во двор вошла процессия. Два человека вели девушку в черном плаще. Еще двое подстраховывали их сзади. На ее лицо был накинут какой-то капюшон, но я узнал эту женщину: та самая служанка. Как я это сделал? Конечно, благодаря одному спущенному чулку.

Ее подвели к этим воротам, и тогда мне стало понятно их предназначение.

Два человека наклонили женщину. Один из них взял в руки розги, ну или что-то напоминающее розги. Все это происходило в полнейшей тишине.

При этом все чего-то ждали. Момент был одновременно пугающий и даже как будто торжественный. Впрочем, я понял, что ждут еще до того, как главный участник вечеринки появился на дорожке. Конечно, ждали старуху.

Она подкатила на высокой скорости и встала в первый ряд. Логично. Слуга с розгами наклонился и что-то сказал ей. Старуха, кажется, кивнула.

Слуга размахнулся и ударил женщину по пятой точке. Она всхлипнула. Потом еще раз. Еще.

В этот момент я испытывал одновременно столько эмоций, что мне даже как-то разложить их по полочкам. Мне было одновременно стыдно, гадко и жутко интересно. Это если обобщать.

С каждым новым ударом женщина всхлипывала все громче и громче. Вскоре это уже нельзя было назвать иначе, как крики.

Тут что-то щелкнуло во мне. Это был как будто даже не я. Это был кто-то другой, бессознательный, дремлющий во мне в обычных ситуациях.

– Ублюдки! – крикнул я. – Что вы творите! А ну-ка остановились, сволочи!

Одновременно на меня обернулось шесть голов. В том числе и голова наказанной. Я прочитал на лицах удивление, а еще… Еще что-то вроде послания. Послание звучало так: «Ну ты и дебил».

Через десять минут мне вернули телефон и сказали, что я свободен.

– Дайте хоть такси вызвать. Какой тут адрес? – спросил я. Телефон был разряжен. Но меня буквально вытолкнули в спину и захлопнули дверь.

– Деспоты! Бояре! Господа! – кричал я, почему-то чувствуя прилив сил.

– Хулиганим? – со спины, неслышно как кот, ко мне подошел полицейский.

– Это не я. Это они хулиганят.

– Пройдемте в участок.

– Да вы видели бы, что они там делают.

– Пройдемте.

Полицейский чем-то напоминал участника команды «Уральские пельмени» Брекоткина, и я решил ему довериться. Зря. В участке меня промариновали до позднего вечера. Происходящее чем-то напоминало сцену из фильма «Большой Лебовски», когда персонаж Джеффа Бриджеса попадает в руки шерифа небольшого калифорнийского городка. К счастью, в меня не кидали кружкой с кофе. Но в итоге я пообещал, что тоже покину их город навсегда и больше не буду досаждать хорошим гражданам.

На следующий день, уже вернувшись в Петербург, я связался через секретаря с бизнесменом. И рассказал ему, что произошло.

– Получается, я больше не могу выполнить контракт. Но часть работы я уже совершил. Было бы справедливо заплатить мне за то, что я уже сделал.

– Да, да, конечно, – сказал бизнесмен, причмокнув. – Это справедливо.

Больше связаться с ним у меня не получилось. Что касается денег, то в этом вопросе он был очень ловким.

Тем забавнее, что два года спустя я увидел по телевизору сюжет о том, как в городском особняке задержали высокопоставленного коррупционера. В коррупционере я не без удовольствия узнал того самого бизнесмена.

– Больше всего, – говорил следователь в коротком интервью, – следственную группу поразило, что в его спальню вел пивопровод с кухни. А рядом с постелью стояли пилоны. Видимо, обвиняемый был большим поклонником стриптиза…

 

Автор

Антон Ратников

Журналист, писатель и немного человек.