Перемещение

Однажды сотрудники Мраморного дворца пришли на службу и обнаружили, что памятника Александру Третьему на привычном месте во внутреннем дворике нет.
В то же самое время тысячи петербуржцев и, как говорится, гостей города в районе Московского вокзала были поражены тем, что в центре площади Восстания, там, где с конца 80-х стоял пятигранный столб, символизирующий Победу сами знаете кого над сами знаете кем, теперь возвышался тяжеловесный император.
Многие, конечно, удивились, но восприняли это как должное. Вообще умение воспринимать даже самые чудесные явления как нечто вполне естественное свойственно человечеству. Думаю, что если в один момент на Марсовом поле высадятся инопланетяне, то и это событие будет трактоваться как логичный финал определенной цепочки событий. «Ведь недаром, — напишут в газетах, — поле названо Марсовым». Даже если пришельцы будут с Венеры – все равно, и здесь этому найдут оправдания.
— Наверное, такова воля начальства, — сказали сотрудники Мраморного дворца, которые освободившееся место сразу же запланировали использовать для посадки цветов.
Начальство пребывало в некотором недоумении. Но поскольку в России всегда было много начальников, и функции большинства из них причудливо перекрещиваются с функциями других таких же, как они, то одно начальство стало думать на другое, а другое на третье, а третье на первое. Ну а для того, чтобы не показывать свою некомпетентность, они предпочитали на вопросы о том, с чьего позволения состоялся переезд памятника, не отвечать, а таинственно улыбаться и показывать пальцев куда-то вверх. Мол, решение принято на самом, самом верху. Тут уже и собеседники смущались, потому что на самом верху, конечно, виднее, где должен стоять тот или иной монумент.
На следующий день газеты, якобы соблюдающие независимость, вышли с передовицами, что, мол, опять памятник перенесли, а простой народ не спросили. Заканчивались статьи однообразным вопросом: «Доколе?» Но так в этой прессе заканчивались практически все статьи, кроме тех, что были посвящены работе правительства. Ну а газеты, получающие финансирование от государства, то есть подавляющее большинство, написало о переносе памятника, как о знаковом и радостном событии. Более того, перенос вроде как приурочили ко дню железнодорожника. Правда, об этом писали не все, потому что окончательной уверенности в железнодорожниках не было.
И все было бы хорошо, да тут вскрылась следующая проблема: куда-то бесследно исчез памятник, прозванный в народе, «Стамеской» — пятигранный обелиск, символизирующий… в общем, понятно что. Он стоял раньше в центре площади Восстания, одинокий, никому не нужный. Раз в год, накануне девятого мая, усатый гаишник выходил на середину проезжей части, свистел в свисток и останавливал поток машин, чтобы делегация школьников возложила к нему цветы. Делегация укладывалась в пять минут. Движение по площади возобновлялось в прежнем объеме. Цветы быстро сохли, и после девятого мая их выбрасывали в мусорное ведро сотрудники спецслужб (но не ребята из КГБ, а из унитарного дорожно-транспортного предприятия, то есть узбеки).
И вот теперь памятник пропал.
Да, до девятого мая оставалось много времени, но все-таки пропажа памятника всколыхнула общественность. Раньше активисты писали письма, что он мозолит им глаза и требовали убрать из центра города, а теперь, получалось, наоборот, просили вернуть.
Начальство озаботилось проблемой, хотя раньше на активистов смотрела державно – то есть свысока. Но тут проблема приобретала политический окрас. А когда дело приобретало такой окрас, начальство начинало нервничать и бить во все колокола.
Собрали совещания, на которое вызвали всех начальников.
Главный начальник поднялся над столом и гневно смотрел на остальных начальников, которые в его присутствии тушевались и походили больше на слуг, чем на начальников.
— И кто ответственен за это безобразие?
И он задал этот вопрос каждому, глядя в глаза. Даже пожарному начальнику. И военному, хотя он-то совсем был не причем. Люди, трясясь, отвечали, что это не они.
— Что же это получается? – главный начальник тревожно посмотрел по сторонам, — среди бела дня такое безобразие происходит, а никто ничего не знает…
Пришлось принимать срочные меры. Ну а поскольку большинство начальников имело опыт спецслужб (и не унитарного дорожно-транспортного предприятия, а КГБ), решили все вернуть на круги своя. В смысле подставить лоха и сделать вброс в СМИ. Был у них на примете один нечистый на руку начальник. Вот у него на дачном участке и нашли монумент. Роль монумента играл перекрашенный фонарный столб. Вблизи его не показывали. А журналистам рассказали все как есть: мол, товарищ совсем берега потерял, решил у себя на участке жертвенный алтарь сделать. Потом, правда, поняли, что этого маловато для серьезного обвинения и пришили ему еще и коррупцию в средненачальственном размере. Этот начальник сначала испугался, а потом заплатил залог и свалил в Швейцарию от греха.
Александра Третьего пока решили оставить на площади. А стамеску, сказали, ждет реконструкция. Так тема в СМИ была закрыта. Ну а раз она закрыта в СМИ, то ее как бы и не существует.
Что же произошло на самом деле той знаменательной ночью – так и осталось тайной, и никаких ответов у меня, простого летописца тех странных событий, нет, да и быть не может. Наверное, случаются иногда в жизни чудеса. Главное, их регистрировать, а то забудутся.

Рассказ «В русле жизни»

Депутат, неожиданно худощавый, но уже красноликий, вышел на сцену.
— Грррраждане! – обратился он к толпе, — меня переполняет горррррдость!
Он ткнул дважды кулаком в грудь, будто желал, чтоб гордость выскочила из него, как застрявшая в горле рыбная кость.
— Горррдость, друзья! Горррррдость!
Депутат едва мог удержаться на месте. Казалось, он готов прыгнуть в толпу, как какой-нибудь политический Игги Поп. Стоял он не ровно. Пятка-носочек. Пятка-носочек.
— Горрррдость!
Толпа реагировала вяло. Ее, то есть каждого в отдельности, переполняло желание уйти домой с малопонятного митинга. Один человек в центре площадки размахивал флагом, но его движения были слишком механическими. Не хватало ему революционной удали.
Депутат, наверное, хотел еще что-то сказать, потому что шевелил губами и фыркал, но ничего членораздельного из его рта не вырывалось.
— Горррдость! – крикнул он напоследок для убедительности и, пошатываясь, ушел за кулисы.
Народ безмолвствовал.
— Пошли пиво пить, — сказал Куропаткин Савельеву.
— Пошли, — согласился Савельев. Пиво он любил как родственников – по факту существования.
Они стали, боком-боком, выбираться из толпы. На краю стоял плотный мужчина в куртке с надписью «Дружина», выполненной для убедительности «Ижицей».
— Нельзя, — сказал он сухо.
— Дружи, на! – сказал Куропаткин, любитель бессмысленных каламбуров и хлопнул его по плечу. Дружинник хлестко ударил Куропаткина взглядом.
— Почему? – спросил Савельев.
— Приказ.
— Мы из собеса, — сказал Куропаткин, хотя и он и его друг работали в ЖЭКе.
— Тем более…
Разговаривать с дружинником оказалось невозможно. Друзья продвинулись в другой конец. Там вообще дежурил полицейский. Он был молод, но в жизни кое-что понимал. Когда парочка приблизилась, он просто коротко мотнул головой – и все. Даже слов не потребовалось. Куропаткин и Соловьев тут же сникли.
Грянул концерт, бессмысленный и беспощадный. «Никуда не скрыться от России! От нее, родной, не убежать», — пел исполнитель. Сзади бесновался кордебалет в красных и синих куртках.
— Фонограмма, — со знанием дела сказал Куропаткин, поднимая вверх палец.
— Хоть танцуют по-настоящему, — отозвался Соловьев.
Они продвигались. На других участках фронта им тоже отказывали. Нельзя. Нет. Не положено. А что я скажу начальству?
Попалась и женщина со службы. Немолодая, полная. Сверху полинявшей шубы ей накинули форменную куртку.
— Ты тоже в дружине? – спросил Соловьев.
— Какая еще дружина? – спросила она.
— Пропустишь? – взмолился Куропаткин.
— Не могу. Сама бы ушла.
— Так, пойдем.
— Нельзя, — она почему-то перешла на шепот, — все мы в одной лодке, понимашь…
— Понимашь, — согласился Соловьев.
— Не понимашь, — сказал Куропаткин, но, скорее, из желания противоречить.
Они совершили полный круг и дошли до сцены, но с другой стороны. Действие сменилось. Теперь выступали дети в комуфляже, танцевали что-то патриотическое. В какой-то момент на авансцену вышел мальчик в костюме танка.
— Хорошо, — сказал Куропаткин, закуривая. Он тянулся к искусству.
— Остаемся? – спросил Соловьев, раздосадованный что все так вышло.
— Наверное.
Оба закурили и смотрели в пустоту, как в отражение. Что-то их переполняло, но они точно не могли сказать что. Только ноги их сами по себе переступали: пятка-носочек, пятка-носочек.
Пятка. Носочек.

Рассказ «Формалист»

Зимой неуютно и хочется спать. Тут почувствуешь себя медведем. Да любым представителем фауны или даже флоры, только не человеком! Человек – это звучит больно.
Особенно – человек с обязанностями.
Зимой я часто завидую младшему брату. Его утро начинается в два часа дня, в лучшем случае. Насущные проблемы: что съесть на завтрак, что съесть на обед, куда запропастились мои носки?
Планы на день: попить чай, почесать левый бок, поиграть в «Танки» по сетке, ужин, попить чай.
На его столе лежит книга Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара». Он использует ее как коврик для мыши. Такое только ему могло прийти в голову…
Я говорю:
— Леша, ну не твою ли мать – это же книга!
— У нее очень удобная, шершавая поверхность.
— То есть, — говорю, — ты из тех, кто судит о книге по ее обложке.
— Как и Тынянов, я формалист, — отвечает Леша. И с таким образованием он уже семь лет не может найти работу! Вернее, не хочет. Предпочитает чесаться и пить чай.
Иногда я задаюсь резонным вопросом: откуда у него деньги?
— Я не знаю, — отвечает Леша. – Берутся откуда-то. Открой кухонный ящик с посудой, поищи, может, там тоже есть…
Он прав, я извлекаю из ящика тридцать семь рублей мелочью и банкноту в один доллар.
— Доллар-то у тебя откуда?
— Интересный вопрос…
Деньги падают на него буквально с неба. Один раз он шел по улице, и увидел, как что-то медленно-медленно, вращаясь вокруг своей оси, планирует на асфальт. Он подхватил это на лету. Оказалось — купюра в тысячу рублей. Для него это настолько обыденное явление, что он даже не удивился. Пожал плечами, пошел дальше. Мол, с кем не бывает? В том-то и дело: больше ни с кем.
Деньги падают на него в дозированном количестве. Уж не знаю, кто разрабатывал этот регламент, но в его существовании сомневаться не приходится. У Леши есть все. Все для того, чтобы не умереть с голоду. Чтобы хорошо провести вечер. Чтобы заплатить аванс за Интернет на месяц. Но в его карманах всегда гуляет ветер. Как он умудряется это совмещать?
— Талант, братец, — говорит Леша. У меня нет оснований ему не верить.
Он даже за квартиру не платит, потому что живет во временно пустующей квартире тетки. Вокруг него реальность словно искривляется. Все складывается, пусть и немного нелепо, даже насмешливо, но ведь складывается!
Иногда он курит на балконе и думает, что неплохо бы уехать жить во Вьетнам. Но во Вьетнаме нет такой зимы. На самом деле, именно по зиме он будет скучать. Сигарету он курит быстро, на балконе холодно, а Леша курит в шортах и футболке. Он мечтает о Вьетнаме, а потом возвращается на кухню и играет до полного истощения в «Танчики», проигрывает и злится. В больших сражениях ему не везет.

Ноябрь. Утро

Ноябрьское утро похоже на картину средней руки пейзажиста: вроде и красиво, да все не то.
Холод отвлекает от общества, превращает людей в замкнутых эгоистов. Те, кто одевается не по погоде, идут быстро, руки в карманах, взгляд опущен. Они максимально сконцентрированы на производстве и удержании тепла. Поэтому они не разговаривают по дороге. Открытый рот они уподобляют форточке, через которую проникает мороз. Их зубы плотно сжаты.
Куда лучше себя чувствуют граждане, прочитавшие на ночь прогноз погоды. Эти жизнелюбивые оптимисты утеплились до такой степени, что им невыносимо жарко даже на улице. И все же, следуя старинной русской поговорке – «пар костей не ломит» — они радуются, что в отличие от молчаливых бегунов могут передвигаться по тротуарам осторожно, не спеша. Тем самым минимизируя риск падения, все-таки гололед. Но и они чувствуют какой-то подвох. Они предчувствуют, как будут потеть в метро, как будут жариться на медленном огне своих бледно-синих офисов. Когда на твоих ногах три слоя разной материи, становишься немного параноиком.
И только дети этим утром беззаветно счастливы. Они радуются стеклянному дрожанию воздуха, радуются морозным капиллярам на стеклах машин. Радуются тому, что скоро снег, и можно будет сделать снеговика, а если повезет, то и снежную крепость. Дети радуются всему. Даже тонкому полумесяцу, сияющему словно люминесцентная лампа. А рядом с полумесяцем – одинокая звезда. И след от самолета. И сам самолет.
— А он не врежется в полумесяц? – спрашивает дочь.
— Не должен.
Она внимательно наблюдает за сближением двух небесных объектов. В самый опасный момент зажмуривается. Самолет благополучно минует спутник Земли.
— Фуф, — говорит дочь, — пронесло.
Жизнь хороша, если даже поездка утром в детский сад – приключение. Нам, старым дуракам, не понять.

Миниатюры на ночь

НИЦШЕ

Александр любит Катю. Катя любит Андрея. Андрей любит Ницше. Бога нет.

В МАГАЗИНЕ

— У вас есть итальянская моцарелла?
— Нет, но есть костромская.
— Ох уж эти костромские буйволы…

ЗАДАЧА

Денис бросал курить пять раз. Андрей – только один. А Евгений вообще не курил. Вопрос: у кого из перечисленных молодых людей сила воли круче?

МЕЛОМАН

Заполняя анкету, в графе «Пол» он писал: «Маккартни».

МЕСТО

— Надо бы нам выбраться в центр.
— Да, давненько мы не были в центре.
— Застряли, понимаешь, на окраине.
— Пора занять наше законное место под солнцем!
Кажется, Плутон и Нептун кое-что замыслили.

В АВТОБУСЕ

— Вы наступили мне на ногу!
— Таким образом я хотел выразить свое расположение к вам.

ГЕОПОЛИТИКА

Стоял в очереди. Люди обсуждали геополитику.
— Что шотландцы-то творят, едва из Британского Союза не вышли…
— Это еще что. Вон Техас тоже удумал от Штатов отделиться.
— А Квебек? Уже давно в сторону Франции смотрит.
— Да что Квебек! Каталония от Испании независимость получает.
В очереди задумались.
— Нет, Каталония – это вряд ли.
— Почему?
— А где «Барселона» играть будет?

ЭКОНОМИКА

— Ох, надоел мне этот экономический кризис…
— Нет никакого кризиса.
— С чего взял?
— Ты по улице давно ходил? На каждом углу: банки, банки, банки.
— А ты чего ждешь? Похоронных контор?

РУБЛЬ

Вот уж рубль упал на колени…

НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Время такое, что в ботинки я вставляю бикфордовы шнуры.

НЕУВЕРЕННОСТЬ

В метро мне подмигнула женщина. Но я думаю, это либо у нее нервный тик, либо у меня галлюцинации.

Рассказ «Телевизор»

Алла смотрит телевизор.
Раньше Алла смотрела в окно, а теперь – телевизор.
Что же видит там Алла?
Рекламу. Ток-шоу. Войны.
Алла не любит войны.
Но телевизор все равно смотрит.
Оттащить ее невозможно.
Где же те времена, Алла,
Когда ты смотрела в окно?

Чемпионат мира по футболу 1994 года

В 1994 году чемпионат мира по футболу проходил в США. Отец долго смеялся. Он считал, что США и футбол – это несовместимо.
— Они даже его называют как-то не по-человечески… Кокер, кажется…
Для меня самое сложное было в том, что трансляции начинались ночью, в час, а то и в два. Но я был научен кое-каким опытом. Спать больше не ложился. Сидел на стуле и, широко распахнув глаза, смотрел телевизор. Родители старались меня согнать, но я крепко держался за стул. Однажды они положили меня в кровать прямо с ним.
За полгода до этого я ждал матча Спартака и Ротора, его показывали в записи, часиков в одиннадцать. Лег в кровать в десять, думая, что продержусь час. Помню, все смотрел на часы, а стрелка двигалась так медленно, будто на нее повесили гирю. Пять минут, шесть, семь, восемь… Я держался. В последний раз я бросил взгляд на часы за десять минут до одиннадцати. Цель была почти достигнута, и я решил на пару секунд прикрыть глаза, чтобы дать им отдохнуть. Конечно, это была ошибка. В следующий раз я проснулся уже утром. Очень расстроился, плакал. Дал себе слово больше не позволять себе такую слабость.
Матч Россия-Бразилия я встретил во всеоружии. Мы смотрели его всей семьей. Мама пришла с кухни и, посмотрев пять минут телевизор, сказала, что выиграют бразильцы.
— Не верю! – сказал я. – Они проиграют!
Мама миролюбиво развела руками.
— Ну сегодня, может, и проиграют. А чемпионат мира они выиграют.
Я не поверил.
— Папа, — спросил я, — с каким счетом мы выиграем?
Папа засмеялся.
— Пять – ноль.
Я представил себе, как будет здорово, что мы забиваем пять мячей бразильцам. Но все не так просто. Наши проигрывали 2:0. В перерыве у меня уже не было сил держаться. Тут выяснилось, что отец шутил, и я пошел спать.
Наши проиграли, конечно.
Потом была игра со шведами. Ее показывали, к счастью, утром. За шведов играл чернокожий футболист с фамилией Бролин.
— Ну вот, — сказала мама, — и в Швецию они проникли…
Сборная России забила первой. С пенальти. Я обрадовался. Потом удалили одного нашего футболиста, и все, кто был в комнате напрягся.
— Да ладно вам! – сказал я, — у нас же еще десять человек…
Вскоре выяснилось, что этого недостаточно. Шведы забили три.
Третий матч мы смотрели расслабленно.
— Забьем мячей шесть, тогда может и выйдем, — пошутил папа.
Начался матч. Мы забили первый гол, второй, третий. Папа с братом завелись.
— Что-то этот Камерун вообще играть не умеет…
На шум и крики пришла мама.
— Ну вот и в Мексике одни чернокожие… — сказала она.
— Так это же Камерун!
— И в Камеруне…
В начале второго тайма Роже Мила забил гол и станцевал самый веселый танец, который я когда-либо видел (позже его повторил мой приятель Дима Иванов, забив гол против 63-й школы, но его не поняли и потом пытались побить противники). Но наши тоже продолжали забивать. Закончили 6:1.
— Теперь шансы появились, — сказал папа.
Он объяснил, чтобы Россия вышла в следующий раунд нужно, чтобы в шести группах из восьми выиграли определенные команды. Я обрадовался. Шансы получались неплохие. Но ни одна нужная команда не выиграла. Россия закончила выступление на чемпионате мира.
После этого к чемпионату мира я охладел. Шведы играли неплохо, а еще болгары. Христо Стоичков выглядел просто потрясающе. А румыны все покрасили волосы в желтый цвет. А у вратаря были желтые волосы и черная борода.
В финале Роберто Баджо ударил мимо, и Бразилия победила. В общем, мама все знала заранее, поэтому, наверное, она ни одной игры и не посмотрела. Зачем?

Рассказ «Болото»

Один парень решил купить себя кусочек земли в Ленинградской области. У него появились лишние деньги, и он решил инвестировать. Лишние деньги появились у него первый раз в жизни, и он долго думал – что с ними делать. Ну и решил вложить в землю. Он слышал где-то, что это самый надежный способ сохранения (и приумножения) денег. Еще он вспомнил карикатуру из перестроечного журнала. На ней Буратино в узнаваемом колпаке закапывает свои пять золотых (или серебряников?) и надпись: вкладывайте деньги в землю! Очень смешная карикатура. До сих пор смешно.
Еще парень думал положить деньги на сберегательный счет в банке и стричь раз в год процент. Тем более что банки предлагали по десять-двенадцать годовых. Но его отговорили. Сказали, что банки ненадежны. Банки, бывают, закрываются. Они подвержены кризисам. И вообще это дело мутное.
Парень согласился. Так лежат деньги не поймешь где – и неясно, что с ними. Работают, говорят. А как они работают? У кого? Ну а если купить землю, то все ясно. Вот они денюжки, под ногами.
И тут он снова вспомнил карикатуру – и засмеялся.
Он долго искал подходящий участок земли. В земле он разбирался плохо, поэтому взял с собой знакомого. Знакомый работал в силовых структурах, кажется, в ГАИ. Или в ГИБДД. Или в ГАИБДД. Как-то так. Это толстый, лысый мужчина, громко смеющийся, любящий охоту, рыбалку, водку, женщин, деньги. В общем, типичный силовик. И только одно качество отличало его от множества других силовиков – он был очень сентиментален. Из-за сентиментальности он жертвовал деньги налево и направо и подавал всем нищим, которые только попадались у него на пути. Только цыганам не подавал, потому что цыган не любил. Ну так, а кто их любит?
Вдвоем они просмотрели много участков. Парню в общем-то было все равно. В земле он плохо разбирался, одно слово – городской. Силовик тоже – городской, но на правах охотника и любителя водки в земле кое-что понимал. Он осматривал все участки и кривил нос. Все ему что-то не нравилось. Далеко, грунт плохой, речки нет, соседи – дебилы. Разные причины.
Наконец они нашли участок, который силовику показался неплохим. Он находился на севере области. В сторону Приозерска. Парень сначала смутился. Да здесь же одно болото!
Ничего, сказал силовик. Это даже хорошо. Участок большой, а стоит дешево – из-за болота. А мы его высушим. И таким образом повысим его капитализацию. Было болото, а станет лес. А? Потом продадим втридорога. Или сдадим в аренду. И будет здесь коттеджный поселок.
Несмотря на то, что деньги были парня, силовик говорил «мы». Парень это заметил, но виду не подал.
В общем, они ударили по рукам с риэлтором. Пару раз парень с женой приезжали к участку. Смотрели на него с дороги. Строили планы, мечтали. Один раз жена даже наделала бутерброды, и они не просто смотрели на участок, а еще и ели булку с колбасой. И такая это была вкусная колбаса, какую они еще ни разу не пробовали! И парень себя даже чувствовал немного помещиком из книг Гоголя или даже, черт возьми, Чехова. И было ему так приятно и душевно от этого, что он едва не прослезился. А про то, что помещики у Гоголя, и особенно у Чехова, отображены не в лучшем виде, он как-то не думал.
Откачаем отсюда лишнюю воду, и все у нас будет здорово, говорил он жене, а жена верила, потому что в практичных вещах разбиралась слабо. Она пошла по чувственной части.
Но воду они так и не откачали, конечно. Грянул кризис – и стало не до этого. Дела у парня пошли плохо, а жену сократили, и ей пришлось устроиться сменщицей в магазин. Бизнес парня тоже страдал, чах, и он все предчувствовал, что нужно ему его закрывать, пока долгов много не накопилось, но закрываться не хотелось. Верилось, что еще чуть-чуть, еще потерпеть – и будет золотое время, пойдет светлая полоса и все будет в полном ажуре. Но время шло, а ажур не появлялся.
Тогда парень решил продать землю, но цены на землю так сильно упали, что он получил обратно чуть больше половины вложенных денег. Купил его какой-то богатей, который в кризис скупал подешевевшие участки. Тоже, значит, вкладывался в землю. А болото так и осталось болотом.
Парень потом рассчитался с долгами, кое-как закрыл бизнес и устроился консультантом в магазин мобильной техники. Ничего, вроде. На жизнь им с женой хватает, и они вроде не ссорятся и даже со смехом вспоминают, как лет пять назад сидели на капоте машины, ели бутерброд и смотрели на свою земельку. И парень тоже смеется, но внутри страдает от этого, считает себя неудачником, но виду не показывает. Особенно при жене.
А силовик… Он еще больше раздобрел, купил новую машину. Лысину он натирает маслом и еще громче смеется. Прошлой осенью на охоте подстрелил оленя, отдал его таксидермистам, и теперь это чучело стоит у него в гараже. Он кидает на него куртку, когда приходит за машиной. И все у него хорошо, и, кажется, тоже где-то в области есть земля. Он стал еще сентиментальнее, и часто плачет над голливудскими фильмами, еще больше подает нищим и крепче ненавидит цыган. Жены у него нет.

Маркес умер

Зазвонил телефон. Услышал голос знакомого.
— Представляешь, Маркес умер, — говорит.
— Маркес? Это который за «Барселону» играл?
— Сам ты за «Барселону» играл! Это писатель! Габриэль Гарсиа.
— Подожди! Габриэль Гарсиа ведь Ремарк?
— Сам ты Ремарк! Габриэль Гарсия Маркес. А Ремарк – он Эрих Мария.
— Что-то я запутался. И кто из них умер?
— Маркес!
— Это ужасно. Так жаль, что люди уходят так рано. В самом соку!
— Ну вообще-то… по правде говоря… ему было 87.
— Сколько? 87? Вот это да! Я думал, он еще молод.
— Ты его с кем-то путаешь. Может быль, с Перес-Реверте.
— Вряд ли… Впрочем, не знаю. Он написал «Волхв»?
— Нет. «Волхв» написал Фаулз.
— А! Тогда он написал «Алхимик»!
— Нет, «Алхимика» вообще написал этот… как его…
— Борхес?
— Нет. Кажется, Коэльо.
— А Коэльо молодой?
— Наверное, нет.
— Тогда это не он.
— Какая разница с кем ты его путаешь! Главное, что Маркес умер.
— Да, очень жаль. Очень жаль, когда от нас уходят авторы таких блестящих работ, как «Сатанинские стихи».
— Ты что! «Сатанинские стихи» написал Рушди.
— Рушди? Какая-то странная фамилия… Он что, серб?
— Кажется, индус.
— А Маркес ведь из Аргентины?
— Нет. Он колумбиец. Но умер в Мексике.
— Как там у них все запутано! Без ста грамм не разберешься. Другое дело у нас в русской литературе: Пушкин, Гоголь, Достоевский. Все на своих местах.
— Поэтому наша литература – самая лучшая в мире.
— Конечно!
Мы вежливо попрощались.

Рассказ «Секретные материалы Кулагина»

Хи-ха-хо.

Вера Павловна Смыслова, вахтер ТСЖ:
В общем, я заступила на дежурство. В девятнадцать ноль ноль. Ну как всегда. Ну села, сижу. Была парочка обращений. Но вечером их немного обычно. Так, один мужчина приходил – ему ключи нужны были от щитка на площадке. И еще женщина… Не помню зачем. Спокойный был день, я же говорю. Ну а потом вечер, ночь. Ну там парочка звонков еще. Да-да. Это неинтересно. И вот уже, помню, двенадцатый час был, даже, наверное, половина двенадцатого, когда мне в диспетчерскую стали стучать. Ну я дверь и открыла… А там этот, Кулагин.

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
Я Тимофей Кулагин, 1981 года рождения, возвращался домой из магазина… Был ли пьян? Ну… Выпил чуть-чуть, не без этого. Что взял? Колбасу взял, пельмени, сыр. Алкоголь? Нет. Ну почти. Водки взял бутылку. Маленькую. В смысле пол-литра.

Продавщица в магазине:
А что вы от меня хотите? Я не помню ничего. Знаете, сколько здесь народа бывает? Тьма! Разве всех упомнишь? Сидишь целый день, только товар перед собой и видишь. Иногда смотришь: перед тобой не человек, а какой-то огурец человекоподобный… А это Кулибин… Как говорите? Кулагин? Лицо знакомое, конечно, но, может, я путаю. А может, он и брал что. Не знаю.

Человекоподобный огурец:
Я ко всему привык, и не обижаюсь ни на кого. Да, человекоподобным огурцам живется непросто, но я верю, придет момент, когда граждане поймут – мы такие же люди, как и они. И уж всяко лучше человекоподобных патиссонов.

Учительница Кулагина:
Вообще Тимочка всегда хорошо учился, да-да. Он был немного запуганным ребенком. Спокойным, я бы сказала. Тихим. Другие дети его не особенно любили, да. Он молчал все больше. Рисовать любил, знаете. Особенно его карандаши интересовали. Не знаю почему карандаши. Он из грыз.

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
Все, что про меня говорят, это наветы. Вы им не верьте. Я обычный парень. Как все. И я никогда не шел против течения. И против ветра не шел. Зачем? Как против ветра пойдешь, так уйдешь куда-нибудь… Ну вы поняли… Вот и в тот вечер… Я открыл дверь в подъед. Ну или в парадную… или в подъезд – вы извините, я не знаю, как правильно. Подошел к лифту. Нажал вызов и ключи из кармана достал. Наготове их держал, понимаете. Наготове. И как-то так двери лифта раскрылись, и я от неожиданности ключи в шахту-то и уронил…

Лифт:
Короче, я открываюсь, а этот дебил ключи в меня роняет. Не, ну нормально, да? А еще говорят, человек царь природы…

Татьяна Кулагина, бывшая жена:
Я с этим придурком натерпелась. Он же алкаш! Натуральный! Что вы хотите: журналист. Мы с ним уже два года как вместе не живем, так что меня о нем даже не спрашивайте. От него все можно ожидать… Нет, ну вообще он не буйный. И меня он не бил. Но выпить любит, а алкоголь, знаете, он же личность меняет. Я знаю, я же медсестра. А когда ты один живешь и пьешь – ну тут хочешь-не хочешь, волком завоешь. В смысле, планка потечет. Или поедет, не знаю.

Вера Павловна Смыслова, вахтер ТСЖ:
И вот сижу я в своей будке, а этот Кулагин стучит. Ну я открываю. А он – негодяй – давай ругаться. Шипит что-то, негодник, материться. Ключи, говорит, ключи! А я все понять не могу. Какие ключи?

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
Я ей интеллигентно так говорю: «Уважаемая, дайте мне достать ключи». И «пожалуйста» еще сказал. Я же воспитанный.

Иван, сотрудник аварийной службы:
Вообще у нас бригада на муниципалитет. Но время было ночное, и ночью у нас один дежурный на район. А в тот вечер, так получилось, один дежурный был на два района. Другой то ли заболел, то ли уволился, то ли заболел и уволился. Все были на выездах… Поэтому такая ситуация возможна в принципе. Но вы поймите, в ней никто не виноват. Просто… бывает так. Никто ведь не думает, что какой-то терпила в двенадцать ночи ключи в шахту уронит.

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
Я вам честно скажу, я осерчал. А как иначе? Такое твориться. Ну я и стал… ну шуметь, что ли. Мне ведь домой не попасть. Как я жить дальше буду? На улице? Ну я и потребовал сатисфакции. Ну вы поняли…

Выписка из милицейского протокола, составленная сержантом Закалодко:
«…после чего гражданин Кулагин стал наносить удары сжатым кулаком по оконному проему вахтерской бухты, затем три раза пнул дверь и, применив силу, стал выламывать ручку. Когда действия по выламыванию ручки были окончены, гражданин Кулагин издал крик и принялся выламывать пластиковое окно…

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
За свои действия я глубоко раскаиваюсь. Я, как бы говоря, неповинен.

Сержант Закалодко:
Я бы таких людей в зоопарк отправлял. Между крысами и гиенами. Там им самое место. Ну дебил он, что хотите.

Вера Павловна Смыслова, вахтер ТСЖ:
Я сразу же милицию вызвала. Мне ведь страшно стало. Может, он маньяк? Кто его знает… Но эти соколики долго ехали. Когда приехали, клиент уже спал.

Сержант Закалодко:
Ну да. Мы приперлись, а этот дурень храпит на полу. Ручка в руке. Ну, мы его под белы рученьки и забрали.

Тимофей Владимирович Кулагин, житель ТСЖ:
Я имею право на частную жизнь, и настаиваю, чтобы материалы дела засекретили. Нельзя? Ну а как бы сделать так, чтобы их не обнародовать. А?