Государство в государстве

12 марта в шести образовательных учреждениях Фрунзенского района будет не совсем обычным днем. В пятницу здесь пройдут первые выборы президентов школ или глав школьных советов. В отделе образования решили развивать ученическое самоуправление, справедливо полагая, что дети могут сами участвовать в принятии важных школьных решений, вплоть до учебного процесса. Но – под строгим руководством взрослых.
Коридоры школы № 303 на Пражской улице увешаны плакатами кандидатов в президенты образовательного учреждения. Кто-то, подражая первым лицам государства, позирует на фоне триколора, кто-то наоборот пытается завоевать сердца избирателей, делая акцент на имидже «своего в доску парня». В одном из классов сидят ученики и негромко переговариваются. Здесь должны состояться первые в истории школы дебаты. Кандидаты будут представлять свою программу, рассказывать о себе — в общем, делать все то, чем обычно занимаются политики накануне плебисцитов.
Читать далее Государство в государстве

Дневник за 07.03.10

Спал сегодня сладко, как младенец. Подушка вся мокрая от слюней.

Сходил с утра к зубному врачу. Стоматология в пяти минутах ходьбы от моего дома. Старикашка-охранник на вход разгадывает кроссворды, администратор без умолку болтает по телефону, старое оборудование, дешевый ремонт.
Врач, недавний выпускник медвуза с ранней сединой, заикаясь и путая слова сказал, что у меня два кариеса. Один из них на «восьмерке». «Надо удалять». Хорошо, док, я удалю. Только не в этой клинике.

Съездили на Сенную площадь за авиабилетами. Представительство S7 найти не так-то легко. Пришлось звонить и просить помощи друга. Оказалось оно находится в зашоренном бизнес-центре. Лифт не работает, третий этаж, искусственные цветы в кадках. Из окна виден свежевыкрашенный двор-колодец. Очереди нет. Все оформили быстро. Отдал почти двенадцать тысяч рублей за рейс до Сургрута в обе стороны. На самом деле, это не очень дорого. Не очень.

Ника сегодня много плачет. Плач – основное ее занятие. Уже даже больше, чем хобби.

Приготовил суп из квашенной капусты, говядины и сладкого перца. Потратил на него полчаса. Получилось неплохо, если отбросить тот факт, что мясо слишком жилистое, а бульон пересолен. Учитывая, что параллельно Алена делала торт, выходит у нас сегодня очень кулинарный день. Пальчики-оближешь-день, наешься-до-отвала-день, толстое-пузо-день. Ну и так далее.

Приходил Витин друг Ростик. Вместе они носились по квартире, как два маленьких урагана. Вдвоем умяли пиццу салями, поиграли в компьютерные игры, испугали Нику. Ростик уходил довольный. На следующей неделе мы идем к ним.

Хотел сегодня сдать старые планки в проявку. Алена нашла их на антресолях некоторое время назад. Последний раз я был в фотоателье лет пять назад. В этот раз, войдя в ателье, чувствовал небольшую неловкость. Что-то такое, на мой взгляд, должны чувствовать посетители ломбардов. Но пленки у мня не взяли. У них сломалась какая-то машина.
— Когда почините? – спросил я.
На меня посмотрели, не скрывая улыбки:
— Никогда, молодой человек, никогда…

Рассказ «Наташа»


Наташиного деда в последний раз видели трезвым лет сорок назад. Скорее всего, это было недоразумение. Дед пил всю жизнь и, возможно, не остановится после смерти. Водка, коньяк, настойка боярышника, политура, тосол, чистый спирт, одеколон, другая гадость с химзавода… Казалось, печень деда, как и его сердце, легкие, да все, что там есть, давно должно отказать. Казалось, место его на кладбище. Но дед жил, улыбался беззубым ртом и каждый день искал, где бы выпить.
В молодости он был симпатичным человеком. Статный, крепко сбитый, с горящими глазами и густыми бакенбардами. Его любили женщины. Он мог выбрать любую, а женился на страшненькой и глупой. Она пообещала не мешать ему пить и, более того, еженедельно премировать пятью рублями. Договор этот, не претерпевая изменений, пережил развитый социализм, перестройку, эпоху либерализма и последовавший застой. Только инфляция слегка подкорректировала его рамки…
Читать далее Рассказ «Наташа»

Блокнот от 02.03.2010

Если в какой-то день у вас ничего не клеится, попробуйте скотч.

— У тебя были в роду лунатики?
— Только мудаки…

Вслед за рубрикой «Наша почта» ввел в газете рубрику «Наш факс»

У меня есть личный Ад слов. В нем уже горят слова: «Мероприятие» и «Профилактика», а также словосочетание «Положительная динамика».
Думаю, такой ад должен быть у каждого. Журналиста.

Идти от противного. «Не пойман – не вор». «Пойман – вор».

Закон есть закон

В Центральном районе прошел рейд, во время которого представители прокуратуры и комиссии по делам несовершеннолетних выявляли нарушителей закона о торговли. Вернее, той его части, где говорится о запрете продажа алкоголя несовершеннолетним. Многих удалось поймать за руку.
Круглосуточный магазин на улице Рубинштейна. Где-то недалеко от этого места жил Довлатов и, говорят, до сих пор живет «знаток» Друзь. Перед магазином стоят представители прокуратуры, милиции, администрации района и журналисты. Все замерли в ожидании, молчат и внимательно смотрят на двери магазина. Всех волнует только один вопрос: «продадут или не продадут»? Через тридцать секунд двери магазина открываются, оттуда выходит подросток с виноватым лицом. Подходит к ожидающим. «Не продали», — говорит он, словно извиняясь. «Жаль, — вздыхает прокурор, — едем дальше».
Ничего удивительного в такой картине нет. В районе проходит рейд по местам торговли с целью выявить недобросовестных продавцов. Тех, кто, призрев стыд, страх, а также закон Санкт-Петербурга продает несовершеннолетним алкоголь. Но работники магазина на улице Рубинштейна оказались не из таких. Несмотря на то, что главе района жители не так давно жаловались именно на этот магазин, молодому человеку отказали. «Может, у них продавец сменился, — размышляет секретарь комиссии по делам несовершеннолетних Резеда Шадрина, — а может, это свидетельство хорошей профилактической работы со стороны контролирующих органов… Кто знает…» Резеда Геннадьевна рассказывает, что в таких рейдах раз на раз не приходится. «Мы ездили на прошлой неделе, — говорит она, — так пришлось объехать четырнадцать мест, пока нашли нарушителей. В одном магазине на ребят просто накричали. Вам, говорят, молоко пить надо и на уроках сидеть, а не пиво пить! А что? Это правильный подход. Все бы так…»
Но так, увы, не все. Мы садимся в видавшую виды «Газель» и перемещаемся в следующую точку на Загородный проспект. Специалистам к этой машине не привыкать. В рейды здесь выезжают едва ли не каждую неделю. Резеда Шадрина вспоминает о недавней поездке по компьютерным клубам. В одном из них в ночное время задержали троих двенадцатилетних. Сами дети проживают в Калининском районе, а играть в «стрелялки» приезжают в центр. Теперь их родители заплатят штраф. Как и владелец заведения, пустивший несовершеннолетних на свой порог в неурочный час. Причем, он вынужден будет заплатить в казну по пять тысяч с каждого пойманного ребенка.
Подъезжаем к другому месту. Исполняющий роль подставного подростка ученик восьмого класса Никита делится своими представлениями о покупке спиртного. «В этом магазине пиво не продают. Я проверял», — говорит он. «А вдруг?», — спрашивает прокурор. Инспектор достает из кошелька пятисотрублевку и протягивает подростку. «Только чек не забудь», — напутствует она. Никита вновь уходит, а все остальные остаются ждать снаружи. Подросток тоже стоит на карандаше у комиссии по делам несовершеннолетних. На вопрос, почему он согласился сыграть столь необычную роль, он ответил просто: «предложили, вот и согласился».
Три минуты спустя он выходит, прижимая к груди бутылку шампанского. «Эстетичная покупка», — перемигиваются довольные журналисты. Получив неопровержимые доказательства нарушения закона, в магазин входит прокурор. Ровно половину магазина занимают стойки с алкоголем. Продавщица, завидев синюю форму и телекамеры, меняется в лице.
— Знаете, что продавать спиртные напитки подросткам нельзя? – спрашивает прокурор.
— Так как же? Разве он подросток? Вон какой вымахал! – размахивает руками молоденькая, светлая продавщица, — я думала ему уже лет двадцать!
— А паспорт вы спросили? Ему еще и шестнадцати нет…
Спорить бесполезно и продавщица, соглашается. Ей теперь тоже грозит штраф. Правда, не такой большой, как людям из компьютерного клуба. «Будем направлять дела в Роспотребнадзор, и там уже будут выносить решение о штрафе, — говорит Резеда. – Закон есть закон, его нужно соблюдать. Увы, у нас с этим пока что не все так гладко, как хотелось. Но мы будем с такими проявлениями бороться».
Единственное, чего не поняли по окончанию рейда журналисты – куда же девалось шампанское?

Блокнот за 25.02.10

— У моей дочери кандидоз.
— Что это?
— Боязнь кандидатов…

В поликлинике висит стенд: «Комитет по здравоозранению сообщает». Ну, озранение, так озранение. Это еще ничего. В школе на днях увидел огромны плакат, описывающий флаг Санкт-Петербурга. Там фигурирует слово «сталица». Это имеет какое-то отношение к Сталину?

…провизор возвращается из подсобного помещения и говорит посетительнице:
— Вам повезло. Я нашла мазь Вишневского.
Посетительница:
— А где сам мсье Вишневский?

Новая блокада

 В редакции опять что-то напутали. Сказали, митинг начинается в девять часов. В назначенное время я был на месте. Ну ладно, опоздал чуть-чуть. Но митинг, оказывается, перенесли на десять. Еще вчера. Мне должны были сообщить. 

— Кто, — спрашиваю, — должен был?

— Ваши, как их там, журналисты…

Пришлось томиться, как мясо в кастрюле.

А накануне меня вызвал редактор.

— Знаешь, какой завтра день? – спрашивает.

Я в отказ.

— Что молчишь? Не знаешь?

— Догадываюсь.

— Ну и какой?

— День зимнего солнцестояния?

Редактор скривился.

— Дурак ты, Ратников.

Отчасти это правда.

— Завтра, — продолжил редактор, — день полного снятия блокады. Ты ведь сам ленинградец?

Мне повезло. А вот мой брат родился в 1992-м. Он вроде как петербуржец. Бедняга.

— Ленинградец.

— Ну, вот и пойдешь освещать.

— Я что, фонарь, чтоб освещать?

— Ты, Ратников, не фонарь. Ты – прожектор.

Я решил бороться до последнего. За свои права.

— Лев Геннадьевич, — говорю, — я в прошлом году был. И в позапрошлом. А День Победы знаете, кто записывал? Тоже я. А день начала войны? А день начала блокады? А день…

— В общем, хватит, — прервал меня редактор, — судя по твоим словам, опыт у тебя есть. Некий…

Я вздохнул. Стало ясно – не отвертеться.

Выйдя из кабинета, направился к Овсепяну. Я всегда ему жалуюсь.

— Хожу, как пони по кругу… Одно и тоже. Одно и тоже… Что я могу написать про блокаду в пятый раз?

— Выдави слезу.

— Я уже выдавливал. В прошлом году.

— Сделай упор на истории.

— В позапрошлом…

Оганесян посмотрел на меня. Не сочувственно, а зло.

— Тогда иди и повессья.

Его совету я не последовал. Слишком много чести.

Наутро еле продрал глаза, оделся, почистил зубы, вяло пожевал бутерброд и поехал на запись. На улицу было так холодно, что пока я шел до автобусной остановки, едва не отморозил нос.

«Как же Оганесян справляется?», — подумал я. Нос у него, как у Сирано. Или как у любого армянина из анекдотов.

Пока ехал, в голове у меня крутился голос. Он говорил: «Не бывает скучных сюжетов, бывают скучные репортажи о них», «Журналист должен верить в предлагаемые обстоятельства» и почему-то «Не слышны в саду даже шо-ро-хи». Первые две фразы принадлежали моему преподавателю журналистики в институте. Он был добрый, как все спившиеся неудачники и умный, как все интеллигентные алкаши. Студенты его не любили. А жизнь показала – он был не прав. Вернее, прав. Но только в теории, которая сильно расходится с практикой.

Когда я добрался до места проведения митинга, меня огорошили, что, мол, нужно ждать. К счастью, пригласили в тепло – в похоронную контору мемориального кладбища.

— Милости просим, — говорила сотрудниц конторы, улыбаясь, и от ее слов становилось не по себе.

Народа внутри скопилось прилично. В основном, это были старушки – блокадницы. Выглядели они бодро, я бы даже сказал весело. Взять у них интервью несложно. Блокадницы говорят охотно и помногу. Гораздо сложнее их остановить. Или заставить отвечать на поставленный вопрос. Обычно они говорят о чем-то своем. О наболевшем. Могут рассказать историю о войне, как воровали с совхозного поля кочерыжки, как убегали из загоревшегося деревянного дома в Новой деревне или как прятались от Мессершмидтов.

Блокадники сияли. Было видно – это их праздник. Хотя большинство из них имело к нему опосредованное отношение. Некоторые из «ветеранов» родились в 1945-м году. Что они могли мне рассказать?

Тут поднялся шум. Это в контору завалились школьники. Их было много, и вместе они гудели как градообразующее предприятие. Слышались смешки, ругательства, «чё?», «короче», ну и так далее. Блокадники смотрели на детей с недоверием.

— Опять поросль нагнали, — недовольно проворчал дед рядом со мной.

— Скажи спасибо, что хоть кто-то сюда приходит, — сказала ему какая-то женщина.

— Лучше бы вообще никто не приходил…

— А патриотизм? А преемственность поколений? – настаивала старушка.

— В гробу я видел такую преемственность…

Становилось душно. В небольшом помещении накопилось уже слишком много людей. Стоять на улице – слишком холодно, и все толпились, наступая друг другу на ноги, злясь и потея, ожидая крупного чиновника. Чиновник, как водится, задерживался.

— Пробки, — заискивающе говорил кто-то из организаторов.

— Ага, пробки, — сказал все тот же дедуля, который уже начал мне сильно нравится, — он же с мигалкой ездит, супостат…

Я взял интервью у одного чиновника. На его лисьем лице выделялись крупные немного затемненные очки. Мне не сразу пришло в голову, но, быть может, он скрывал слезы.

Чиновник попался не очень умный. Я спросил его:

— Внесла ли погода какие-нибудь коррективы?

— Нет, нет, что вы, — запротестовал чиновник, — как говориться, мероприятие состоится в любую погоду.

Он сказал это так решительно, что у меня не осталось со мнений, даже если на улице будет минус сорок, они все равно пригонят сюда школьником, и им будет все равно, холодно на улице или нет.

Наконец, высокий гость подъехал.

— Разбираем свечи, дорогие, проходим на улицу, — говорила какая-то женщина ветеранам. На школьников она прикрикивала. Было видно, как они ее бесят.

Блокадники, как пингвины,  потянулись к выходу. Все построились вокруг мемориального знака, уменьшенной копии «стамески» на площади Восстания. Главный чиновник взял микрофон.

— Родные мои! Дорогие! – начал он. Я стоял рядом и чувствовал едкий аромат дорогого парфюма. Его лицо лоснилось. Дорогое пальто было небрежно распахнуто, — Любимые!

Его речь можно было не слушать. Потом выступал кто-то из блокадников. Пожилая женщина говорила тихо. Так, наверное, разговаривают тени. После нее микрофон передали школьникам. Они прочитали какое-то стихотворение. То же, что и год назад. Даже школьники, по-моему, были те же.

Мои пальцы к тому времени озябли, я с трудом понимал, что происходит. Диктофон на морозе не работал. Закрыв глаза, я подумал о том, что здорово было бы оказаться в другом месте. А потом мне подумалось, что ведь эти люди действительно страдали, действительно боролись за что-то. Пусть у них и не было выбора, а большинство вообще было детьми, они совершили в жизни что-то запоминающееся, героическое, что-то такое, чем гордились следующие поколения. И не их вина, что спустя шестьдесят лет все их геройства вдруг стали никому не нужны, а страна, за которую они сражались, испустила дух. И вот теперь они встречают старость в нищете среди богатых, румяных чиновников и подростков, которым абсолютно на все плевать.

Митинг тем временем закончился. К мемориалу возлагали цветы. Первым это сделал чиновник. Его венок выделялся на фоне серого гранита. Затем пошли ветераны и, наконец, замерзшие школьники. Я подождал еще немного, пока схлынула основная толпа, и положил к подножью монумента свой диктофон. Мне казалось, я сделал правильное дело.

 

Статья о стрельбе

 

В Центральном районе прошел очередной этап спартакиады трудовых коллективов. В тире РОСТО участники спортивного марафона стреляли из пистолетов системы Марголина. Кто-то был точен, а кто-то стрелял в молоко, но самое главное, все приобщились к спорту.

Александр, менеджер одной из компаний, расположенных в Центральном районе, надел наушники, взял в руки пистолет, прицелился и выпустил пять пуль в стандартную бумажную мишень. Потом снял наушники. «Фу, ты, блин, — сказал он расстроено, — всего лишь две «десятки…» Впрочем, его коллега стрелял еще хуже. На разминке он вообще ни разу не попал по мишени. Инструктор внимательно смотрел на нее: «Где пули? – спрашивал он удивленно, едва ли не со слезами, – где?» Следов от пуль действительно не было. Для зачета он отстрелялся лучше. Следы появились. Но все, как назло, мимо заветного круга. «Ничего страшного, — сказал спортсмен, — я потом в настольном теннисе отыграюсь».

Спартакиада трудовых коллективов Центрального района проходит в районе уже не первый год, и к ней все привыкли. На соревнования по стрельбе заявилось двадцать команд. «Бывает и больше», — подчеркивают в отделе по физической культуре и спорту и вспоминают прошедший недавно турнир по шахматам. Там, говорят, наблюдался аншлаг. Впрочем, на стрельбище тоже должны прийти восемьдесят человек, в каждой команды предусмотрено четыре участника. В ожидании своей очереди, работники производственных коллективов переминаются с ноги на ногу у входа. Волнуются. Кто-то изучает плакат озаглавленный: «Кривая давления пороховых газов пули в боевой и малокалиберной винтовке». Другие проводят время, привыкая к оглушительным хлопкам-выстрелам.

«Когда в школе учился, параллельно занимался стрельбой, – рассказывает один из участников соревнований по имени Виктор. – В армии приходилось стрелять… но все это было уже давно, да и пистолет этот я впервые вижу. В общем, мировых рекордов ждать не стоит». Но это не главное, подчеркивают в отделе физической культуры и спорта. Ведь  спартакиада проводится для того, чтобы «приобщить граждан к спортивной жизни». Во главу угла ставится, разумеется, олимпийский принцип.

Помимо этой дисциплины, участников спартакиады ожидает еще несколько соревнований. В марте производственные коллективы будут выявлять сильнейших за столом для настольного тенниса. В пинг-понг, говорят, в Центральном районе играют с не меньшей охотой. После этого команды вступят в соревнования по игровым дисциплинам: футболу и волейболу.

Проходит в районе и другая спартакиада – среди допризывной молодежи. Там тоже будет этап, связанный со стрельбой. А вот в футбол молодежи поиграть не доведется. Вместо этого ребят ждет строевая подготовка. Победители районного этапа будут защищать честь района на городском уровне.

«Я бы сказал, что спортивная жизнь в районе, что называется, кипит, — резюмирует методист отдела по физической культуре и спорту Центрального района Алексей Саминский. – Ведь помимо всего обозначенного, проводятся и другие соревнования. Между школами, например. Участников много, все довольны. Значит, работаем не зря. Будем поддерживать температуру кипения на необходимом уровне».

ГИБДД поработал над ПДД

 

Во Фрунзенском районе сотрудники ГИБДД провели операцию «Пешеход». На орехи досталось и автомобилистам, и самим пешеходам. Выяснилось, что правила дорожного движения игнорируют как одни, так и другие.

Угол Пражской улицы и улицы Турку. Идет неприятный мокрый снег, который ветер так и норовит кинуть в лицо. Журналисты и сотрудники ГИБДД стоят в засаде. «Вот всегда так, — жалуются люди с телекамерами, — пойдешь в рейд, а погода ни к черту». Представители дорожной инспекции разводят руками, мол, не виноваты в капризах природы. «Так даже интереснее, — поясняют они, — видимость небольшая, а значит, нарушений будет еще больше, чем обычно».

И действительно, в пятидесяти метрах от нас – пешеходный переход. Движение достаточно оживленное, и автомобилей, и ходоков в этот час достаточно много. Люди переминаются с ноги на ноги на тротуаре прямо под знаком, на котором изображен человечек, идущий по «зебре». Машины и не думают сбавлять скорость. «Что же вы их не штрафуете?», — удивляются журналисты. «Нельзя, — объясняют люди из ГИБДД. – тут нет состава преступления, понимаете? По правилам человек на переходе обязан начать движение. То есть, ступить на проезжую часть. Тогда автомобилисты его обязаны пропустить, иначе это будет нарушение. С юридической точки зрения водители сейчас правы». «А с этической?». «Так мы ведь не полиция нравов».

Людей перед «зеброй» уже достаточно много. У кого-то не выдерживают нервы, и он ступает на переход: «Вот теперь это уже нарушение», — говорит инспектор, готовый задержать нарушителя. Но случается неожиданное. Машины, как по мановению волшебной палочки, притормаживают и дают возможность людям проскочить. «Какие хорошие люди», — комментируют журналисты. «Либо хорошие, — говорит инспектор, — либо наблюдательные. Машину ГИБДД увидели, вот и пропустили».

Возможно, инспектор прав. Уже следующий поток автомобилей игнорирует молодую маму с коляской. Патрульная машина срывается с места и буквально через сто метров нагоняет товарища на достаточно ухоженной «семерке». Водитель, высокий худой сорокалетний мужчина с пышными усами, выглядит удивленно. «Это я не пропустил?! – возмущается он, — да я всегда пешеходов пропускаю! Слышите? Всегда!». По правде говоря, он ехал вторым, перед ним на пешеходный переход въехала какая-то иномарка. Но инспектор не собирается делать скидок. «Какая разница? – говорит он, — вторым вы ехали, третьим или пятьдесят седьмым? В ПДД что сказано? Уступать нужно дорогу пешеходам. Уступать!». Водитель неожиданно смиряется со своей участью. «Ну, — протягивает он, — может, я не заметил». Он подает инспектору документы, и видно, как у него трясутся руки, то ли от возмущения, то ли от волнения, то ли от того и другого вместе. Инспектор удаляется составлять протокол.

Мы возвращаемся на место, и буквально сразу же убеждаемся в том, что это не водители у нас невоспитанные. У нас невоспитанные все. В неположенном месте, не доходя меньше ста метров до пешеходного перехода, дорогу перебегают школьники. Вернее, учащиеся одного из техникумов. Инспектор останавливает нарушителей. Они выглядят сконфуженно. «Почему нарушили правила?», — спрашивают журналисты. Двое отвечают традиционно: «здесь ближе» и «как-то не подумалось». Третий же неожиданно говорит: «А какая разница, где переходить? Что здесь меня не пропустят, что на пешеходном переходе…»

Инспектор ГИБДД смотрит на детей неумолимо: «Если кто-то нарушает закон, — говорит он, — это не значит, что вам его тоже нужно нарушать. Какой пример вы будете подавать своим детям? А ведь это все не игра. Знаете, сколько раз мне приходилось видеть, когда такие же случаи, как у вас, заканчивались тяжелыми травмами или вообще смертью. Решили перебежать дорогу, не заметили машину – и все. Пора уже отвечать за свои поступки».

В отличие от водителей, которым за нарушение ПДД полагается до тысячи рублей штрафа, пешеходов можно наказать максимум на двести рублей. Или вообще ограничиться предупреждением. Поможет ли увеличение штрафов улучшению ситуации на дорогах, сказать сложно. Но одними операциями ее невозможно изменить. Вечером на углу Турку и Пражской опять нерешительно топтались пешеходы, высматривая разрыв в движении мчащихся автомобилей.

Рассказ. В очереди

 

Очередь напоминала кипящий котел, у которого сорвало крышку. Я пристроился в самый хвост.

— Вы последняя? – спросил худую женщину в красном многоэтажном пальто.

Женщина медленно повернулась.

— Не последняя, а крайняя…

В ее тоне слышалось недовольство.

— Извините, не знал, что вы служили в армии…

Женщина фыркнула, но ничего не ответила, отвернулась. Вообще это странно, знаю я таких, они предпочитают идти до конца. В студенческие годы я пришел на практику в одну редакцию, поговорил с журналистом, договорился о каком-то сюжете, вышел за дверь… И услышал дикий крик.

— А ну, стой! – послышался женский вопль.

Я замер. В голове промелькнула мысль – надо дать деру. Я похлопал по карманам. Может, неосознанно украл у них пепельницу? Ничего такого… Дверь распахнулась. Напротив меня стояла мегера со злыми глазами.

— А прощаться, молодой человек, прощаться вас не учили?! – закричала она на меня. Никогда в моей жизни мне не приходилось встречать такую настойчивую интеллигентность.

Я что-то промямлил в ответ. Кажется, извинения. Но женщине извинения были не нужны. Она кричала, брызгала на меня слюной и даже назвала: «стервецом». Как будто я навсегда разрушил для нее представление о человеке, как о милом, вежливом существе.

В общем, она заставила меня поздороваться и попрощаться. Покорно склонив голову, я подчинился. А что мне оставалось делать? Ведь передо мной не вахтерша в женской общаге, а главный редактор. Ее подпись должна стоять под документом о защите практики.

С тех пор много воды утекло. С меня слетел налет интеллигентности. Проще говоря, я стал хамом. Недаром наполовину я – уроженец Всеволожска (впрочем, на другую – коренной петербуржец). Да и среди моих знакомых немало людей, предпочитающих спортивный стиль одежды. Но я стараюсь держать себя в руках. Недавно объяснял одному голландцу, что значит слово «гопник». Потратил на это полчаса. Потом заглянул в его блокнот. Там было написано по-английски: «малообразованный человек, пьет алкоголь в подъезде». Я хотел объяснить ему еще и слово «парадная», но передумал. Зачем?

Очередь…  В феврале зима кажется бесконечной. Очередь в сбербанке кажется бесконечной в любую погоду. Как будто в это самое время сюда решил прийти весь квартал. Самое смешное, что через дорогу напротив находится офис какого-то другого банка. По-моему, в его названии присутствуют слова «агро», «промышленность», «Русь» и «кредит». Туда почему-то никто не ходит. Я как-то зашел. Пустота. Сонный охранник читал книгу. Я удивился, это было старенькое, засаленное издание Ремарка. Я побродил по холлу, развернулся и ушел, хотя одинокая кассирша смотрела на меня с нескрываемым интересом. Мне показалось, это был не просто интерес продавца к покупателю. Впрочем, я, наверное, ошибался. И выбрал очередь. Видимо, все дело в каком-то советском архетипе. Мы рождены в очередях.

В детстве, настолько глубоком, что оно кажется сказочным, я стоял в очереди за бананами. Приближался Новый год. Соответственно, было холодно. А очередь, как вы понимаете, начиналась на улице. Я замерзал. Сначала перестал чувствовать нос, потом уши, затем пальцы ног. Очередь еле двигалась. Несколько раз я был близок к тому, чтобы уйти прочь. Но чувство долга не давало мне это сделать. Ведь мама просила обязательно принести к праздничному столу заморских фруктов. И вот, простояв на морозе четыре часа, я, наконец, вошел в магазин. Передо мной оставалось человек пятнадцать. По перестроечным меркам – совсем немного. Но тут бананы кончились. Я помню, что тетку-продавщицу в тот момент едва не растерзала возбужденная толпа. Всем очень хотелось бананов. Женщины плакали. Я не шучу.

Веселое было времечко. Неудивительно, что отстоять полчаса для того, чтобы оплатить несколько квитанций для нас пустяковое дело.

Народ начинает потихоньку роптать. Из пяти касс работает, разумеется, только одна. Я не знаю, зачем во всех филиалах сбербанка так много окошек, учитывая, что мне не приходилось видеть больше трех работающих одновременно. Возможно, когда включатся все имеющиеся в наличии окна, затрещат по швам основы этого мира.

Очередь ползет. Здесь, конечно, хватает разного народа. Взять, например, меня. Человека без определенного места в жизни (сокращенно – БОМВЖ). В глазах у меня туман, отчаянно нужны деньги, стопка неоплаченных квитанций, беременная жена. Таких, как я, здесь еще человек пять. «Своих» я узнаю по мутному взгляду. Нам все надоело. А если и не надоело, то скоро надоест. Мы ненавидим мир, сбербанк, очередь и самих себя. Мы готовы умереть здесь.

Еще школьники. Я люблю детей, но как только подумаю, что они превращаются в подростков, мне хочется их задушить. Громче, наглее и глупее подростков могут быть только чайки. Со времен Джона Ливингстона – это пренеприятные птицы. Вот и впереди меня стоит несколько старшеклассников. Как ни странно, без пива. Впрочем, на них видно уже прикрикнули, они почти не разговаривают. А так без матюгов и крика бы не обошлось. К счастью, сейчас до остальных людей доносится только кашеобразная музыка из наушников.

Беспокойные мамаши. Бр-р-р. Их назойливость граничит с безумием. Терпеть не могу таких дам. К несчастью, у нас в детском садике есть одна такая. Активистка. С детства считал это слово ругательным. Как и слово патриот. В первом классе меня пытались переубедить и даже ставили в угол – безуспешно.

Эта активистка постоянно придумывает какие-то испытания для родителей группы, в которой учится ее бедный, затюканный, уставший ребенок. Они придумывает внеплановые субботники, чаепития, брейн-ринги и КВНы. И все это бескорыстно, благодаря одному только душевному порыву. Она делает это от всей души. Неудивительно, что ее никто не любит. А отец девочки по имени Стася, мне кажется, даже задумал покушение на ее жизнь. По крайней мере, смотрит он на нее недобро. Это его она заставила расчищать дорожки детского сада от снега в двадцати пятиградусный мороз. Беспокойные мамаши всегда на взводе, всегда волнуются, всегда куда-то спешат. Они очень переживают, чтобы их не обидели. При этом они очень горды и, надо думать, довольны собой.

Но, как ни крути, больше всего в сбербанке в любое время в любой день недели бабушек. Иногда мне кажется, что многие здесь ночуют. Издали они похожи на, зачем-то нацепивших человеческую одежду, пингвинов. Как и пингвины, бабушки не умеют летать. Здесь, в сбербанке, их вотчина, их дом родной, они знают здесь все закоулки. Поэтому, когда какой-то мужчина отдает в окошко штук двадцать квитанций и многие понимают, что появился шанс застрять здесь надолго, самые активные из них кричат администратору:

— Немедленно включите еще одну кассу! Что за издевательство?

Как ни странно, через пару минут вторая касса начинает работать.

— Может, так и надо? Может, они всегда ждут, когда их ПОПРОСЯТ? – недоумевают в очереди. Это слишком безумно, поэтому вполне может быть правдой.

Очередь становится меньше. Я подхожу к окну. Моя жизнь продолжается.