Недолгое счастье

Прочитал рассказ Хемингуэя. «Недолгое счастье Фрэнсиса Мак… какого-то». Хороший рассказ, но не то чтобы феерия. Или фиеста.

А Владимир Познер считает, что это вершина мировой литературы. Я сам это слышал. В фитнес-клубе.

Не то чтобы мы ходим с этим великим человеком в один фитнес-клуб. Нет. Просто я любознательный. А еще у меня есть смартфон и наушники. На беговой дорожке в фитнес-клубе я слушаю всякие подкасты. Это был подкаст с Познером, и я послушал его.

Хороший подкаст. Не вру. Я соврал только про беговую дорожку. Настоящее название для тренажера, на котором я слушал Познера, мне неизвестно. Суть тренажера в том, что он модулирует подъем по лестнице. Да, ты как будто идешь по бесконечной лестнице вникуда. Я называю этот тренажер «Лестница Иакова». Есть такой американский фильм восьмидесятых годов. Страшный до чертиков. Там ветеран Вьетнама потихоньку сходит с ума от одиночества и бессмысленности, слоняясь по нью-йоркской подземке. А в конце выясняется, что на самом деле он умер двадцать лет назад под Сайгоном. А это вообще Чистилище, или что-то в таком роде.

Хороший фильм.

Познер рассказал в подкасте много хорошего. Думаю, это был тот случай, когда во время занятия я накачал в большей степени мозг, чем ягодичные мышцы. Хотя, по идее, должно быть наоборот.

Например, Познер говорил о Маршаке. Он очень интересно о нем рассказывал. Дело в том, что Познер когда-то, в шестидесятые, был его литературным секретарем. Отвечал на звонки, бегал на почту и, наверное, в магазин. Еще сидел у кровати, когда Маршак болел. Познер его очень ярко описал. Маршак много курил. Три пачки в день. Еще он плохо отзывался о других поэтах. Но Чуковского любил. А Бориса Заходера называл «Заднепроходер». На мой взгляд, так себе шутка. А Познер, оказывается, мечтал стать переводчиком с английского. А стал журналистом.

Почти моя история. Ну почти моя.

Причем здесь старина Хэм? Он видел его в детстве. Старик (без моря) приходил домой к его отцу. Отец Познера жил одно время в США и работал в киноиндустрии. Они собирались поставить фильм по «Снегам Килиманджаро». Или по другому какому-то фильму. А проблема Хэма в том, что все его экранизации — полное дерьмо. Чуть позже с похожей проблемой столкнется Стивен Кинг.

Эрнесто заходил в дом отца Познера, чтобы поговорить, а нельзя ли как-то переломить ситуацию. Нельзя ли наконец, вашу мать, поставить по моей книги, какой-то нормальный фильм. Что-то вроде «На Западном фронте без перемен», только еще лучше.

Наверное, отец Познера сказал «Конечно». Или «Само собой, старина». А потом получил советское гражданство и нахрен уехал из Америки. Потому что там начинался маккартизм. Такая вот странная история.

На следующий день после похода в фитнес-клуб я работал. Сидел на кухне и анализировал, анализировал, анализировал разные заявки. Одна заявка касалась работы одного фонда, председателем которого был как раз Владимир Познер. В прошлом году ему дали какую-то премию фонда. Есть фотография. Довольный Познер широко улыбается. Жаль только, что в статье об этом на сайте фонда его называют Позднер. Очень это непрофессионально, на мой взгляд.

Эта ошибка меня очень порадовала и даже воодушевила. Клянусь, это было самое яркое событие дня. А ведь именно в этот день Владимир Путин выступил с обращением к нации и признал сразу несколько аббревиатур.

Член

Я случайно узнал, как женщины измеряют мужские члены. Ну может, не все женщины, а некоторая их часть. Лучшая часть.

Поскольку линейка — это слишком громоздкое приспособление и его невозможно использовать незаметно они применяют следующий прием. Заранее замеряют расстояние между своим большим и средним пальцем. Это расстояние плюс-минус равно длине среднего члена. 

Да, некоторые члены выбиваются из общей массы и оказываются либо чуть больше, либо чуть меньше, либо значительно больше, либо значительно меньше. Но это, если использовать распределение Гаусса, не такие уж и частые варианты. Их можно отбросить. В основном, для измерения мужского члена достаточно знания расстояния между своим большим и среднем пальцем. 


Читать далее Член

Кумир

Очень мне нравится писатель Овчинников. Как писатель. Не как мужчина. И даже не как человек.

Творчество его люблю. Но не все. Только писательское. 

Еще он картины пишет. Но это я не люблю. Это живопись. Слова вроде однокоренные, но виды искусства разные.

Овчинников не молод. Толст. У него борода. В общем, это типичный российский писатель слегка за 50. Писатель с тяжелой творческой биографией. С тяжелой судьбой. И, соответственно, тяжелым характером.

Рубашка на груди писателя Овчинникова расстегнута. Оттуда выбиваются клочки волос. Есть и седые. Овчинников склонился над столом. Он читает рассказ. Не свой. Мой.

Мой рассказ он читает нехотя.


Читать далее Кумир

Хармс

В детстве мама читала мне Хармса.

Книга была огромная, сиреневая. Я потом подрос и порвал ее. От любви.

Стихотворение «Иван Торопыгин пошел на охоту» доводило меня до истерики. Однажды я так сильно смеялся над ним, что упал со стула. Прямо как Пушкин.

Кстати, падать со стула больно.

Хармс преследовал меня.

После университета стал водить экскурсии. Гуляли по городу. Я делал умное лицо. Посмотрите налево, посмотрите направо, посмотрите на себя — кем вы стали?

Экскурсии по Довлатову очень любили мужчины. Бродский был интересен интеллигентным женщинам сильно за сорок.

Хармса любили молоденькие.

Я из кожи вон лез, чтобы произвести хорошее впечатление. Но ни разу меня не позвали после экскурсии на свидание. Наверное, это нормально. Кто зовет гида на свидание? Ведь вы, по сути, уже только что были на свидании. Только общественном. А сам я почему-то не стрелял у девушек телефончик.

Дурак был, короче.


Читать далее Хармс

Рассказ «Проект Евгения»

Художник Васин позвал меня на открытие своей выставки. Я не хотел идти. Мне не нравится Васин. Мне не нравится его творчество. В целом мне не нравится мир. Смена времен года меня не устраивает.

Но.

Неделя была такая раздражающая, такая кровепьющая, такая нервопаралитическая, что решил. Пойду. 

Надо же в пятницу напиться культурно. 

Пришел. Антураж вполне привычный. Бывший хлебозавод. На его месте теперь креативное пространство. Что такое креативное пространство? Видимо, мириады маленьких магазинчиков, где продают фенечки из Китая и сладкую газировку. Там ходит много подростков. И царит нездоровый ажиотаж.

Псевдобогемное место, короче.


Читать далее Рассказ «Проект Евгения»

Рок-группа

Денис решил создать рок-группу. 

Это он мне так заявил прямо на вечеринке.

— Что ж, — сказал я, — Это ответственное решение. Я рад за тебя, Фредди.

— Рок-группу, — повторял, как заведенный Денис, — рок-группу.

Не знаю, может, ему нужно было мое благословение или еще что.

— У тебя есть знакомые музыканты? — спросил он.

Я задумался. 

— Я знаю одного мужика — вылитый Розенбаум.  Поможет тебе с перкуссией, если повезет. Я правда, не знаю что это…

— Я ищу музыкантов, — продолжил Денис, — мне нужны музыканты.

— Подожди… Ты что, решил создать рок-группу без музыкантов?

— Ну да. Пока я один. Мне нужны…

— Собутыльники?

— Единомышленники.

— Ну я и говорю.

Денис задумался.

— У тебя есть знакомый басист или барабанщик?

— Нет.

— А гитарист?

— Нет.

— Подожди. Ты ведь, вроде, играешь на гитаре?

Я замялся.

— Ну так… «В траве сидел кузнечик» могу слабать. «Чайф». Еще знаю вступление из Sweat child o’ mine. Но это скорее случайность.

— Значит играешь? Отлично! Ты тоже будешь в моей группе.

— А если я не хочу?

— Что значит «не хочу»? Такого просто не может быть.


Читать далее Рок-группа

«Розенбаум»

Как-то зашла речь о Розенбауме.

Вася по вторникам приходил в бар под названием «Пальма и пища» и ставил те пластинки, которые хотел. Он гордо называл этот процесс диджеингом. В конце выступлений в ход шел козырь — альбом Розенбаума 1986 года «Мои дворы». Для гостей это служило командой «Пора расходиться». Но однажды в баре оказался безымянный смутьян из Читы.

— Музыкант! Играй еще! — кричал он в направлении Васи и кидался в него пятистарублевками. 

Вася был рад, но охрана быстро вывела поклонника. 

— Пожалуй, — закончил эту притчу Вася, — это был момент самого громкого успеха Яковлевича с 1995 года.


Читать далее «Розенбаум»

Рядом с домом

Ветер разносит снег по городу. Кутаюсь в шарф, иду к дому. В Петербурге интеллигентный мороз: пощипывает, но не кусает.

На перекрестке — пустота и светофор всем показывает красный свет. Разве так бывает? Наверное, бывает.

Мимо пробегает человек, закутанный в нечто синтетическое. Он похож не столько на спортсмена, сколько на человека, который решил продемонстрировать окружающим свои ноги. 

Он старается держаться подальше от ночного клуба «Город грехов». Рядом с ним две недели назад убили человека.

Зеленый не загорится никогда. Я иду на красный. Из-за поворота выскакивает машина. Водитель будто только и ждал меня. Следует перебранка. Тон повышенный, но обходится без истерик и травматических пистолетов. Да и что тут скажешь, если все двигались на запрещающий сигнал?

— Если всем горит красный, то пешеход главный! — говорю я.

— Если всем горит красный, то главный я! — отвечает водитель.

Интересные они все же люди.

Из машины вылезает его спутница. Денис, поехали!

Денис подчиняется. Кажется, если всем горит красный, то главная — она.

Почти дохожу до дома.

— А где здесь аптека? — спрашивает женщина в красной шапке. Она стоит спиной к огромной вывеске «Аптека. 24 часа».

— Я не знаю…

— Жаль.

— Шучу. Посмотрите назад.

Она смотрит. Потом поворачивается ко мне.

— Хорошо. А аптека-то где?

— Вот она, — говорю.

— Понятно.

Она уходит. Главное не ошибиться. Ведь соседнее здание — суши-бар.

Открываю калитку, ведущую во двор. Приветственно взмахиваю рукой, проходя мимо охранника. Охранник привычно молчит. У нас во дворе и дворник высокомерный, и охранники, а живущий в будке кот, кажется, думает, что он президент.

Скоро я буду дома. В теплоте.

Случай в сауне

Сидим в сауне. Я и еще один какой-то мужик. Голый, замечу. Он подливает и подливает. Приходит еще один, в трусах. 

— Давайте, — говорит, — добавим в воду масло.

Тот мужик, что уже давно сидел со мной, напрягся. Не доверяет. И пришедший начал его убеждать. Мол, хорошее масло. Мне семья присылает из Сибири. Это пихта.

— Ну если семья присылает, то ладно, — согласился голый мужик. — А то мы недавно с тестем решили добавить, так у нас чуть шары не повылезали. 

— Все будет нормально, — говорит пришедший мужик. — Это же пихта, а не какой-нибудь там женьшень. 

— А это у меня женьшень был? — спрашивает голый мужик.

— Ну наверное. Женьшень, если честно, полное говно.

И на меня смотрят. Я развожу руками.

— Да, говно, — говорю, — говнее не бывает.

— Давай это свое масло! — соглашается голый мужик.

И мужик в трусах выливает масло в воду, а голый мужик брызгает водой на раскаленные угли. Становится жарко. Мы сидим какое-то время. Попахивает, конечно, дай бог. Как будто футбольная команда после напряженного матча сняла свою форму и кинула на раскаленные  камни. Даже две команды сразу. Учитывая запасных.

Мужики переглядываются.

— А это точно не женьшень? — спрашивает голый мужик.

— Нет. Это пихта.

— А пахнет, как женьшень, — говорит грустно голый мужик, берет свое полотенце и выходит.

Мы остаемся вдвоем.

— Нормально же пахнет? — спрашивает мужик в трусах.

— Не знаю, — говорю я, — у меня нос заложен. 

— Жаль, пихта классно пахнет. 

Я сижу еще тридцать секунд ради приличия и выхожу. В раздевалке меня поджидает мужик, который раньше был голым.

— Это был женьшень. Я сразу этот запах узнал. А он все: «Пихта», да «Пихта»… Эх!

И он грустно одевается. Надо сказать, что в одежде он выглядит лучше.

Рассказ «Герман»

(Считайте этот текст спин-оффом к моей повести «На районе«)

Я рос на Гражданке. Хорошее место. Если присмотреться. Там были панельки, школа, два детских сада, свежепостроенная баня из красного кирпича, хлебозавод. До метро тягуче тянулся автобус. 

Детство казалось бесконечным. Но потом, конечно, ушло. Я уехал. На Гражданке остались панельки и все остальное. Даже баню не снесли, хотя, кажется, переориентировали в бизнес-центр. 

Люди тоже остались. Но не все. Об их судьбе мне рассказывает брат. Он для меня кто-то вроде гонца из столицы. Если предположить, что меня отправили в ссылку.

— Видел недавно твоего друга Олега, — говорит он. 

— И как?

— Обморок. Сигу у меня стрелял.

— Ты дал?

— Дал, но брезгливо. 

С Олегом мы раньше вместе проводили кучу времени. Знакомились с девчонками, пили пиво, однажды даже открыли собственное дело. Установили на рынке игровой автомат. Но что-то пошло не так, и заработать не получилось. Кажется, к нам предъявлял претензии кредитор. Мы с Олегом сели в машину и поехали к нему на встречу. Олег за рулем, я — на пассажирском. Кредитор сел сзади. Это был блеклый мужчина лет сорока пяти с лицом, похожим на простоквашу. 

— Деньги мы сейчас отдать не можем, — начал Олег.

Человек-простокваша сказал «Ну хорошо». Мы выдохнули. Тут он схватил меня сзади за волосы и стал тащить на себя. Я решил, что с меня сейчас снимут скальп. Так оно, по сути, и было.

— А не охренели ли вы, терпилы? — спросил он, акцентируя наше внимание на слове «терпилы». Я согласился с тем, что мы охренели, и он нас отпустил. Пришлось отдавать ему в залог запаску и сливать бензин. Больше у нас ничего не было.

Потом я переехал, и наши пути разошлись. Перед этим мы поссорились. Но уже не помню, по какой причине. Кажется, он взял у меня в долг и не вернул.

— И как он выглядит? — спрашиваю у брата.

— Плохо.

Тут я стал интересоваться, а кто как поживает. Оказывается, поживали далеко не все. Некоторые совсем даже не поживали.

— Помнишь Егора?

Я вспомнил его. Хорошо играл в футбол, между прочим. Как-то мы пили с ним напиток под названием «Мелон». Двадцатипятиградусный.

— Умер недавно от цирроза. Умер, а хоронить его было некому. У него жил сосед. Какой-то армянин. Ему Егор одну комнату сдавал. Так этот армянин стал деньги собирать во дворе, чтобы его труп из морга вывести.

— И как?

— Собрал. А потом пропал со всеми деньгами. И из квартиры забрал кое-что… Хотя там особенно нечего было забирать.

— А как же Егор?

— Так и лежит себе, в морге…

— Жаль… Хотя он меня бесил. Он встречался с моей первой девушкой.

Брат смеется.

— Ее я тоже недавно видел.

— И как она? Откинулась?

Дело в том, что мою бывшую, очень сильно бывшую, первую, девушку посадили за перевозку наркотиков. Она транспортировала их из Южной Африки. Кажется, речь шла об очень хорошем кокаине. Другой в Южной Африке не производится. Но ее поймали в Пулково. И дали семь, кажется, лет. 

Семь лет!

— Недавно, — говорит брат, — мы выпивали с друзьями, и она к нам подошла. Мы ее угостили. Она сказала, что меня помнит. Как я помог вам из окна выбраться после секса.

Было такое. Мы только начали заниматься этим, как пришел отец. Пришлось спасаться бегством. Нам было по четырнадцать.

— По крайней мере, — говорю, — она не умерла от наркотиков!

— Зато Герман умер…

Герман был классным парнем. И вообще отличником. Кажется, он даже матом не ругался.

— Там вообще мутная история, — говорит брат, — они сдавали одну комнату…

— Армянину?

— Нет. Русскому. Его, кстати, тоже посадили. Ну да ладно. Он съехал от них, лет на пять, и они с братом Димой устроили ремонт в той комнате. Выкрутили карниз, и из дыры в стене упал пакетик. Они решили, что этот кокс. А оказалось — герыч.

— Я это в «Криминальном чтиве» видел.

— Нет, — говорит брат, — такого ты не видел. С ними еще третий был. Он употребить не успел. Но когда Герману и Диме стало плохо, он начал их квартиру обчищать. Один загибается. У другого пена изо рта, а этот их карманы шмонает.

— А Дима выжил?

— Да, этот третий все же скорую вызвал. Диму откачали. А Герман — кончился.

— Диме повезло.

Брат и тут смеется.

— Ну это как посмотреть.

— Он тоже в конце концов умер?

— Нет. Он в тюрьме сидит. Ему двенадцать лет дали.

— Перевозка наркотиков?

— Хранение в особо крупном размере… Недавно мне письмо написал. Может, приеду к нему в Карелию на свиданку. Летом там хорошо.

Я посмотрел в окно. Что ж, похоже, что не так уж и плохо я живу. Похоже, чего-то я в жизни добился.